Демон абсолюта: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Планы операций Алленби. Рейд имперского верблюжьего корпуса на Маан (включая инструкции Лоуренса для них). [397] Посещение Азрака и Акабы. Переговоры с Нури Шааланом (включая эпизод с желанием его сына попасть в охрану Лоуренса). [398] Переговоры Фейсала с Алленби по поводу Дамаска и переписка его с Джемалем. Возвращение Лоуренса в Азрак [399] . Поход верблюжьего корпуса в Муаггар и отказ от подрывных работ. [400] Статья Хуссейна и бунт офицеров Фейсала. [401] Решение брать Дераа и Дамаск (см. «Семь столпов мудрости», главы XLIII–XCLIX, CI–CII, CIV–CVI.).

Глава XXI.

Поездка в Азрак на бронемашинах. [402] Прибытие самолетов и арабских вождей. Лагерь в Умтайе. [403] Подрыв моста имени Абд-эль-Хамида и подрывные работы египтян на железной дороге. [404] Воздушный бой. Станция Мезериб. Турецкие коммуникации парализованы. Тревожность населения. Подрыв моста в Нисибе. [405] Положение на фронте регулярной армии. Встреча Лоуренса с Алленби. [406] (см. «Семь столпов мудрости», главы CVIII–CXIII.).

Глава XXII.

Положение турецкой армии после взятия исторической Палестины. Прибытие самолетов в Умтайе. [407] Массовые поджоги в окрестностях. Встреча с турецкой колонной. Спор Лоуренса с английским офицером [408] по поводу похода на Шейх-Саад [409] (см. «Семь столпов мудрости», главы CXIV–CXV).

Узнав о походе на Шейх-Саад, штаб Алленби и начальник французской миссии считали арабскую колонну пропавшей. Но здесь играла роль не осторожность, и, несомненно, Нури об этом знал; потому что Лоуренс решил выступать, если Нури позволил бы себя убедить, в обществе только своей охраны и иррегулярных войск. Ведь он сам должен был принимать участие в изгнании турок, чтобы быть уверенным, что его не опередит английская кавалерия и не вступит раньше арабов в Дамаск. «Арабы получат то, что они возьмут[410]», — было заявлено сирийскому комитету в Каире. К противнику турецкому теперь добавился друг-противник — английская армия.

Часть четвертая. Делатель королей

Глава XXIII.

Планы атаки на Эзраа, Газалу и Дамаск. Прибытие в деревню Тафас. Смерть Таллала. [411] Вступление в Дераа. [412] Встреча с генералом Бэрроу (см. «Семь столпов мудрости», главы CXVI–CXVII).

Глава XXIV.

Все это было лишь генеральной репетицией.[413]

Было условлено, чтобы австралийцы соединились с Бэрроу на юге Дамаска; новозеландцы, которые вышли на Амман, оставались далеко позади.

Бэрроу поручил Лоуренсу образовать его правый фланг. Он вышел в наступление на Дамаск вдоль Джебель-Друз; это тем лучше ему подходило, поскольку Насер выступил после прибытия Фейсала и изгнания турок. Лоуренс решил провести ночь[414] в Дераа, чтобы закончить организацию города; и присоединиться к арабским войскам на завтрашний день. Но навязчивые воспоминания о пытках, которым его там подвергли, были таковы, что, закончив свою работу, он ушел спать на аэродром, среди своих охранников: Дераа внушала ему ужас. «Там, в последний раз, начальник моей охраны принес мне рис на серебряном блюде…»[415] Задолго до рассвета он разбудил шоферов.

В полдень он присоединился к штабу Бэрроу. Арабские войска были рядом. Лоуренс покинул автомобиль, сел на верблюда и явился к палатке генерала. Тот заявлял ему, не без презрения, что верблюды не успеют за кавалерией; он был ошеломлен, увидев Лоуренса на верблюде, аккуратного и бодрого, а ведь он должен был выехать из Дераа в четыре часа тридцать минут.

— Когда вы покинули Дераа?

— Сегодня утром.

— А где вы остановитесь этим вечером?

— В Дамаске.[416]

И Лоуренс удалился на этом спорном верблюде.

Вскоре Роллс обогнал кавалерию, которая наступала с исключительной осмотрительностью. Лоуренс знал, что до Дамаска лежит дружественная местность. Он оставлял в каждой деревне записку для британских разведчиков, чтобы поторопить их наступление. Наконец, он добрался до Насира. В то время как регулярные войска и отряд руалла поднимались вверх справа от индийцев, Ауда и Нури Шаалан были впереди британской кавалерии и преследовали последнее турецкое подразделение.

Лоуренс видел их на равнине: две тысячи человек и группы людей в лохмотьях, которые пытались разбить наступающих арабов своими горными орудиями. Это было все, что оставалось от IV армии.

Руалла атаковали их, чтобы загнать за высоты Джебель-Маниа, за которыми ждал Ауда и племя друзов. Они предпочитали сначала остановить их, задержать между ними и английской кавалерией:

— Такая армия вам годится? — спросил Насир у Лоуренса. Тот обогнал индийский авангард всего на пять километров; он вернулся назад, и Насир занял позицию позади колонны, на ферме, наполовину укрепленной, которая перегораживала долину.

Лоуренс нашел старого и угрюмого полковника, который командовал Первым полком: тот, в отчаянии от того, что ломает идеальный порядок в своих рядах, все же направил эскадрон — но приказал отступить, когда турки обернули против них свои пушки. Лоуренс в бешенстве вернулся к нему: напрасно. Насир теперь рисковал, что его разобьют за фермой, всего в нескольких километрах от британской армии… Наконец Лоуренс нашел генерала Грегори: за конной артиллерией снарядили погоню, и еще до наступления ночи турки, бросив фургоны и пушки, в беспорядке бежали к двум пикам Мании.

За этими пиками ждал Ауда.

От IV армии, армии Аммана и Дераа, которая сражалась в Петре и Тафиле, удерживала Маан, занимала Моаб с тех пор, как Лоуренс взял Акабу, к концу ночи оставались лишь трупы ее последних солдат, пленные, а пушки и оружие уже были наполовину покрыты песком, у подножия пустынных гор, как на батальных картинах…

Лоуренс провел ночь[417] в Кисве, где австралийская кавалерия ждала индийскую. Между ним и Дамаском теперь находилась лишь толпа, предназначенная для лагерей пленных. В своем арабском костюме он прогуливался по ночным улицам, как по улицам Дераа, когда его осаждала бессонница. В Дераа он снова увидел солдат: в Каире, в генеральном штабе Алленби, «солдат» не было. Те, что были в Дераа, были индийцами, что позволяло ему полагать их лишними в этом месте, посреди пустыни, где те, кто сражался, были свободными людьми, где не существовало дисциплины, кроме добровольной. Те, что были в Кисве, были белыми людьми. Никогда он до такой степени не видел в униформе «ливрею низкого рабства»[418]. Эти арабы, от которых он устал до предела своих нервов, казались ближе к нему, чем свои. И это вызывало в нем не гордость, а унижение.[419]

Следующим утром он был в Дамаске. Поставив Бэрроу перед свершившимся фактом, он не имел никакого намерения играть в ту же игру с Алленби. Тот не видел препятствия в том, чтобы позволить Фейсалу принять то, что ему надлежало; иначе инструкции, данные Бэрроу и австралийцам, обездвижили бы Лоуренса, как только бы он их встретил. Пока что арабское восстание обеспечивало дружественную местность, освобождало его от необходимости занять столицу и управлять ею против воли ее жителей, в тот момент, когда он должен был выйти на Алеппо. К тому же было недопустимо, чтобы Лоуренс дал своим подчиненным возможность организовать против Фейсала то же положение, перед которым он сам поставил Бэрроу; чтобы в общей сумятице австралийцы не вступили в Дамаск, не подождав индийцев — тем более, арабов — а главное, вступили бы не как враги, но как освободители.

Большая часть дамасских чиновников ранее принадлежала к арабским тайным обществам. И губернатором все еще был Али Риза, который встречался с Лоуренсом, когда тот предпринял рейд на Пальмиру в прошлом году. Посланники Лоуренса принесли ему совет — или приказ — провозгласить временное правительство под управлением его союзника по тайному сирийскому комитету, Шукри эль-Айюби. Когда-то подвергнутый пыткам по приказу Джемаль-паши, Шукри был национальным мучеником. Турки вывели войска из города; арабы и британская армия вступили в него на следующий день; и после 4 часов дня Лоуренс привел в него три тысячи кавалеристов руалла.

Всю ночь на горизонте вспыхивали бледные пучки лучей света: склад боеприпасов в Дамаске взорвался. «Дамаск горит…»[420] Но, когда Лоуренс увидел город на рассвете, он оставался нетронутым под высокими, узкими столбами дыма от нефтехранилищ. Какой-то кавалерист, остановив на скаку коня, который мчался к центру, вручил ему гроздь знаменитого винограда из оазиса: «Добрые вести! Дамаск приветствует вас!»[421] Это был посланник Шукри.

[397] 1-22 августа 1918 года.

[398] 7 августа 1918 года.

[399] 14 августа 1918 года.

[400] 15-23 августа 1918 года.

[401] 26 августа-4 сентября 1918 года.

[402] 6 сентября 1918 года.

[403] 14 сентября 1918 года.

[404] 15-16 сентября 1918 года.

[405] 17-20 сентября 1918 года.

[406] 21 сентября 1918 года.

[407] 22-24 сентября 1918 года.

[408] Этот «английский офицер» упоминается в «Семи столпах мудрости», глава CXV, под именем Сабин. Однако это имя не появляется в списке сотрудников Лоуренса, упомянутых в первой главе — но этот список и не кажется полным… Нигде больше, кроме этого эпизода, он не появляется. Возможно, чтобы не сложилось впечатление, что он нападает на друга (даже в тот момент, когда противостояние было явным), Лоуренс заменяет вымышленным именем имя офицера Янга?

[409] 26 сентября 1918 года.

[410] Декларация британского правительства Семи Сирийцам: 16 июня 1918 года. Эта декларация — ответ на меморандум, представленный Министерству иностранных дел Великобритании, через посредство Арабского бюро в Каире, семью арабскими вождями, пребывающими в Египте. Декларация была зачтена офицером Арабского бюро по случаю встречи с семью арабскими вождями, специально для этого назначенной 16 июня 1918 года в Каире. Среди множества арабов эту декларацию обычно называют «Декларация Семи». Имена авторов меморандума — Рафик аль-Азм, шейх Камель аль-Кассаб, Мухтар эль-Субх, Абдул-Рахман Шахбандар, Халед аль-Хаким, Фаузи аль-Бакри, Хазан Химаде. Английская версия, переведенная с арабского, приведена в The Arab Awakening, приложение D, стр.453–454. Я привожу перевод: «Правительство Его Величества изучило с величайшим вниманием меморандум Семи. Оно сознает причины, по которым его авторы желают сохранить анонимность, но то, что этот меморандум анонимен, ни в коем случае не умаляет ценности, которую правительство Его Величества придает этому документу. Территории, упомянутые в меморандуме, делятся на четыре категории: 1) Территории, которые были свободными и независимыми перед тем, как война началась; 2) Территории, освобожденные от турецкого ига действиями самих арабов; 3) Территории, освобожденные от турецкого ига действиями союзных армий; 4) Территории, еще пребывающие под турецким игом. Что касается двух первых категорий [а именно, независимых государств Аравийского полуострова и Хиджаза, самой северной точкой которых является Акаба — прим. М. Ларе], правительство Его Величества признает полную и суверенную независимость арабов, населяющих эти территории, и поддержат их в борьбе за их свободу. Что касается территорий, оккупированных союзными армиями [в июне 1918 года, когда вышла эта прокламация, под этими территориями подразумевалась большая часть Ирака — Басра и Багдад — и южная половина Палестины — Иерусалим и Яффа — прим. М. Ларе], правительство Его Величества привлекает внимание авторов меморандума к прокламациям главнокомандующего по случаю взятия Багдада (19 марта 1917 года) и Иерусалима (9 декабря 1917 года). Эти прокламации определяют политику правительства Его Величества по отношению к жителям этих регионов, которая состоит в том, что будущее правительство этих территорий будет основано на принципе согласия управляемых народов. Эта политика всегда проводилась правительством Его Величества. Что касается территорий четвертой категории [а именно, еще неосвобожденных частей Ирака и Сирии — прим. М. Ларе], правительство Его Величества желает, чтобы угнетенные народы на этих территориях добились своей свободы и независимости. Правительство Его Величества продолжит работу над исполнением этого замысла. Оно по справедливости оценивает трудности и опасности, угрожающие тем, кто стремится добиться свободы для жителей этих территорий. Тем не менее, несмотря на эти препятствия, правительство Его величества считает, что эти трудности могут быть преодолены, и оно готово оказать всяческую поддержку тем, кто борется за то, чтобы их преодолеть. Оно готово изучить любой план сотрудничества, который не войдет в противоречие с текущими военными операциями или с принципами политики, объявленными правительством Его Величества и его союзников». Декларация Семи Сирийцам в целом выражена лозунгом Мальро («Арабы получат то, что они возьмут»), но формулировка имеет больше нюансов. (Примечание М. Ларе). См. в «Семи столпах мудрости», глава CI: «Удобным стечением обстоятельств было то, что британский Кабинет охотно раздавал не только правой, но и левой рукой. Они обещали арабам, или скорее — неуполномоченному комитету из семерых простаков в Каире, что арабы сохранят себе территорию, которую отвоюют у Турции в войне. По Сирии циркулировали эти радостные слухи». (Примечание переводчика).

[411] У меня (М. Ларе) была возможность поговорить об этом эпизоде со свидетелем, сэром Алеком С. Киркбрайдом (автором A Crackle of Thorns. Experience in the Middle East, London, John Murray, 1956 и An Awakeinig. The Arab Campaign, 1917–1918, London, Tavistock, 1971), который подтвердил, что он присутствовал при атаке Таллала и у него в ушах еще отзывается, несмотря на то, что прошло полвека, стук копыт его лошади в мертвенной тишине, особенно странной на поле боя. Этот эпизод хорошо отражен в фильме «Лоуренс Аравийский» и полностью аутентичен.

[412] 28 сентября 1918 года.

[413] Эта фраза показывает, до какой степени Мальро ухватил ситуацию во всей ее сложности. Этот поход на Дераа должен был быть воспроизведен при походе на Дамаск. И на этом пункте вмешивается противоречие, необходимость знать, кто — англичане или арабы — вступили первыми. См. Elie Kedourie, The Capture of Damascus, 1 October 1918, The Chatnam House Version, London, Weidenfeld and Nicolson, 1970, стр.33–51.

[414] С 29 на 30 сентября 1918 года.

[415] «Семь столпов мудрости», глава CXVIII; но Мальро не упоминает имя начальника охраны — Абдулла.

[416] Там же.

[417] С 30 сентября на 1 октября 1918 года.

[418] Мальро несколько неудачно сокращает этот пассаж, который достоин того, чтобы привести его полностью: «…мне пришло в голову, что тайное назначение униформы — сделать толпу плотной, наполненной достоинством, безличной, придать ей единство и подтянутость, как будто выпрямить всем спины. Эта ливрея смерти, ограждавшая ее носителей от обычной жизни, была знаком, что они продали свою волю и свое тело Государству: завербовались на службу, не менее презренную от того, что начало ее было добровольным». («Семь столпов мудрости», глава CXVIII).

[419] Лоуренс говорит: «В эту ночь я был ближе к ним, чем к войскам, и не мог принять это чувство, потому что стыдился его» (там же).

[420] «Семь столпов мудрости», глава CXIX.

[421] Там же.