Стерхова покопалась в переписке и открыла нужную фотографию:
– Проломленное ограждение… Что здесь не так?
– Увеличьте по максимуму, центрируйте справа.
– Увеличила…
– Теперь смотрите на перила и на стойки. Видите?
– Нет. Ничего я не вижу.
Вскочив с места, Рябцев потянулся через стол и выхватил у нее телефон. Взглянув на экран, он воскликнул:
– Да вы же не там смотрели! – Переместив изображение, он вернул телефон Анне: – Вот!
Стерхова вгляделась в экран и, чуть помолчав, спросила:
– Думаете, что это специально?
– Да неужели не видно?! Ограждение и стойки в нескольких местах подрублены топором!
– И только потом их сломали… – тяжело роняя слова, закончила Анна.
– Это убийство, – заключил Иван Николаевич.
– Предположим, самого Савельева столкнули в машине в реку. Но кто убил остальных?
– Главное, не он. С этого момента я абсолютно уверен, что Савельев невиновен ни в съезде с моста, ни в убийстве своей семьи. – В приступе раскаяния Рябцев схватился за голову: – Боже мой! Где двадцать лет назад были мои глаза?!
– Вам нужно успокоиться. Пожалуй, поищу для вас валидол. – Стерхова поднялась и снова направилась к шкафу. Вернулась она с таблетками. – Вот, примите. Остальные можете оставить себе. Пригодятся.
Рябцев вытащил одну и сунул ее под язык.
– Вы правы. Похоже, нас с вами ждет много нового.
– Нас с вами? – Стерхова удивилась. – Вы здесь при чем?
– На мне, пожалуй, в большей степени, чем на вас, лежит ответственность за раскрытие этого дела. Я в некотором роде виновен…
– Бросьте! – прервала его Анна. – Вы здесь ни при чем. Обычное стечение обстоятельств. У следователя, как правило, завал сложных дел, а тут – какая-то авария…
– С тремя смертями, – вставил Иван Николаевич. – Я чрезмерно уверовал в очевидность.
– Вы правы, уверовать в очевидность – самая опасная иллюзия в нашем деле.
– Будь я постарше, меня бы это насторожило, и я бы все осмотрел! – Рябцев махнул рукой. – Да что тут говорить. После драки кулаками не машут.
– Драка только начинается, – сказала Стерхова и, чуть помедлив, добавила: – Вчера я показала фотографии одному человеку.
– Кому? – оживился Рябцев.
– Некому Бабаджанову. Есть такой криминалист, хотя и странноватый немного.
Иван Николаевич вдруг повеселел:
– А еще рассеянный. Путает и забывает все, включая времена года и дни недели. Все за исключением того, что касается работы. С этим у Бабаджанова все в порядке, можете мне поверить.
– Верю, – сказала Анна. – Так вот, он сказал: перед падением в реку машина Савельева была не на ходу.