— Восемнадцатый год на свете живу, не первый год в пионерских делах кручусь и ничего подобного не видывал!
— Покрутись в нашем колхозе и не такое еще увидишь, — усмехнулся дед и толкнул дверь в свою избу.
— Прошу любить да жаловать — это наш новый уважатый! — провозгласил дед, обращаясь к старушке, поднявшейся со скамейки. При виде гостя на лице ее отразилась радость:
— Милости прошу, сыночек, соскучилась я без уважатых, теперь заживем весело! В вас-то вся наша отрада. Мало ли в нашем селе квартир, только я никому не уступлю уважатого!
Петю заинтересовала такая любовь бабушки к вожатым, и он спросил, чем они ей понравились?
— Да уж и не говори, у каждого свой талант!
Бабушка быстро собрала обед, на столе появились щи, к ним гречневая каша да варенец. А крольчихе налила молока в ямочку, выдолбленную в полу. Старики сели рядом. Петя обедал, а они любовались аппетитом вожатого. После обеда Петя хотел отдохнуть, но дед Савохин достал из ящичка и подал ему старую бритву, мыльницу, кисть.
— А ну-ка, помолоди старика, ишь весь зарос!
Петя растерялся от неожиданности и взял бритву. А старик быстро примостился перед зеркальцем.
— Ты наведи на ремне, — посоветовал он, — а то у меня борода чисто из проволоки.
— Я еще не бреюсь, — пролепетал Петя, — я и в руках бритвы не держал. Советую вам завести безопасную.
— Ну, ну, давай принимайся, — не слушал его дед.
«Наверное, здесь такой обычай — пообедал, брей хозяина, — подумал Петя. — Но как же я его буду брить, если не умею, а у него борода как проволочная? Соскользнет бритва, порежу!» Петя поежился.
— Слушайте, — сказал он, — в Африке бороды не бреют, а выщипывают, честное слово.
— Что ж мой старик гусь тебе, что ли, — перья из него щипать? — обиделась бабушка.
Савохин осмотрел Петю с ног до головы:
— Брить не умеешь, а уважатый — вот чудак. У нас тут был один до тебя, вот это уважатый! Не только меня — всех ребят дочиста брил. Ходили у него все с головами ясными, как коленки. Бывало, только и слышишь, как пищат у него под бритвой. «Терпи, — говорит, — это не роскошь, а гигиена». Страсть любил брить, на всех практиковался. Старушку мою и то остриг. Семьдесят лет косу носила, а тут модную прическу завела — уговорил! Вот это уважатый!
— А как его фамилия?
— По фамилии не помню, а прозвали мы его Стригунок.
Тут Петя вспомнил, что был такой ученик в городской парикмахерской, которого уволили за неспособность. У него ни один клиент не уходил непорезанный. Парень был комсомольцем, и его не зная, куда приспособить, послали вожатым.
— Значит, не можешь, — сказал старик, — не той природы, — он убрал бритву. — Ну, тогда через себя повернись, гоп-ля! — скомандовал он.
Бабушка и старик хлопнули в ладоши, глаза у них загорелись, как у любителей цирка перед представлением.
Петя совсем растерялся. А старики, разрумянившись от нетерпения, покрикивали:
— А ну живей, живей, гоп-ля!
Петя стоял неподвижно.
— Кого ж ты привел? — спросила бабушка. — Он ничего не умеет. Ах, какой до него ловкий был!
— Как он чисто делал двойной кульбет!
— Голубей изо рта пускал! — добавил старик.
— Горшки бил и заново делал!
— А помнишь, как подскакнул к потолку, да и прилип, да и спустился оттуда, как змей-искуситель, и язык показывает!