— А вы кто такие? Никак пионеры! — показал белые зубы безбородый. — На экскурсию к нам?!
— Ага, на экскурсию, — упавшим голосом уронила Сима.
— Да, конечно, — пробормотал милиционер, пряча наган, — а я вот проводить решил… Дети они, конечно… а вокруг лес.
— Ночное дело, куда детям одним, оно правильно, — согласился, улыбаясь, безбородый. — А чего же вы ночью, ребята, или вам дня не хватает, все загораете да купаетесь? Ах вы, красные цыганята!
И после его слов все чумазые бородачи заговорили:
— Городские пионеры к нам пожаловали, деревенскую работу посмотреть.
— Милости просим, покажем, как угли жгем… Наш уголек древесный, легкий, чудесный, в Москву идет.
— В прачечные, на швейные фабрики — для утюгов, а не только на самовары.
И тут же, подведя девочек к таинственным холмикам, из которых вырывались языки пламени, стали объяснять, как укладываются в бунты березовые и дубовые поленья, как накрываются дерном, как поджигаются и горят, постепенно обугливаясь, но не сгорая. Для этого углежог с кочергой и лопатой «сторожит» или «ведет» несколько бунтов, не давая огню ни затухать, ни разгораться.
Заинтересовался углежжением и милиционер, он расспрашивал, как выгоняется смола и деготь, каковы заработки, и угощал смолоугольщиков папиросами.
Неловкость происшествия была сглажена. Про самогонщиков никто и не вспоминал. Все было тихо, мирно. И вдруг в ночной темноте раздался крик:
— А кони где?!
И деревья-великаны отразили его многоголосым эхом. Казалось, весь лес грозно спрашивал:
— А кони где! Где кони?!
Лесной гул словно оглушил углежогов, они застыли онемевшие, не понимая, о каких конях идет речь.
— Братцы, табунщик связанный лежит! Мычит, как опоенный… — выкрикнул, подбегая, какой-то углежог.
Тут самый бородатый присел, хлопнул себя по коленкам и взревел:
— Цыгане! Они! Недаром цыганки вокруг вились, не даром гадали.
— По следам! В погоню! В Выселки, в набат бей!
И, словно бурей подхваченные, артельщики бросились прочь, ломая кусты, валежник. Четверо сели на оставшихся коней и умчались.
Милиционер прыгнул в седло, но девчонки схватились за поводья:
— Не бросайте! Нам страшно!
— Это те самые цыганы! Я допустил оплошность! Пустите, я должен немедленно! — понукая коня, кричал милиционер.
Но испуганные пионерки висли на поводьях.
Наконец он тронулся небыстрой рысью, а девчонки побежали за ним, схватившись, кто за стремена, кто за поводья, кто за гриву.
Они выбежали из темного леса на полевую дорогу, все исцарапанные, заплаканные, с зелеными иголками в волосах, с колючками на юбках, многие потеряли в лесу панамы и сандалии. Со стороны это была весьма живописная группа — всадник на вороном коне в лучах рассвета, окруженный босоногой девичьей командой с развевающимися волосами.
Но девчонки не думали о том, как они выглядят со стороны.
Наконец у ручья, уже недалеко от Выселок, милиционер придержал коня и крикнул:
— Умойтесь, приведите себя в надлежащий вид и следуйте собственным порядком!
Пришпорил вороного, перемахнул ручей и умчался догонять цыган.