Пионерки умылись, причесались, посмотрелись в успокоившуюся воду ручья и, только когда пришли в себя, заметили, что вовсю звонят колокола на выселковской церкви. А прислушавшись, различили и топот коней и далекие крики.
Набат звучал тревожно. Не выдержали девчонки, стало им одним как-то жутко, и они, не сговариваясь, бросились ближе к людям, в село.
А прибежав в деревню, к церкви, на колокольне увидели своих друзей — Фому и Ерему.
«Простаки» мотались в просвете колокольни как угорелые, раскачивая язык набатного колокола.
Народ сбегался к церкви.
— Что горит? Где пожар? — спрашивали люди, не видя ни дыма, ни пламени.
— Беда, граждане, — надрывался поп, поднимая на дыбы жеребчика, — конокрады коней угнали!
Мимо церкви проносились на неоседланных лошадях мужики с топорами, дубинками, веревками. И, видя лихого попа на коне, кричали:
— Куда гнать, батя? Куда погоню стремить?
— На след цыган! За мной! — скомандовал поп и послал жеребчика вперед. Он сразу взял в карьер, и только пыль завихрилась да мелькнули крылья рясы.
Девчонки от удивления даже рты раскрыли — никогда не видывали попа верхом на коне.
А за ним с гиканьем понеслись в погоню деревенские всадники.
Не прошло и нескольких минут, как девчонки увидели прискакавших к церкви углежогов.
— Куда погоня скачет? Где пыль клубится? — спрашивали они у звонарей, задирая головы вверх. — Цыганский табор стоит или снялся, не видать вам?
Поповичи приостановили бить в набат и высунули свои красные, распаренные лица.
— Один табор снялся, а другой остался! — крикнули Фома и Ерема. — Немного подальше, вон туда, как проедете, увидите на берегу палатки. Там цыганят полно… Видать, сами цыгане смотались, а детвору оставили! Ясно?
— Понятно! — отозвались углежоги, приударили коней и помчались.
— Девчонки! — воскликнула вдруг Сима, словно очнувшись. — Куда же они им указали? Ведь там наш пионерский лагерь, а не цыганский.
Все звено сразу поднялось и побежало к колокольне.
— Фома! Ерема! — закричала Сима. — Что вы наделали? Почему послали погоню по ложному следу?
В ответ Фома и Ерема ничего им не сказали. Завидев доверчивых девчонок, они вдруг затанцевали под колоколами и, показывая им языки и гримасничая, запели:
— Что это значит?! — все еще не веря ужасному превращению простаков, любителей конфет, в злых насмешников, воскликнула Сима.
ответили Фома и Ерема и снова взялись бить в набат.
Тут девчонки, не сговариваясь, опрометью побежали к лагерю.
Они опоздали, конечно. И очень хорошо. Иначе бы они увидели такое… такое…
Даже не знаешь, как это описать!
Набат, раздавшийся с колокольни выселковской церкви, разбудил пионерский лагерь. Первым выскочил Рубинчик.
— Что это? Что такое? Ух, здорово трезвонят! Почему? — спрашивал он, прыгая с ноги на ногу и поеживаясь от утреннего холодка. Ему, городскому жителю, еще не приходилось слышать такого тревожного, призывного звона.
Вслед за ним высыпали из палаток все ребята звена, с тревогой озирались по сторонам.