— Он же, только раскрашенный, да одежда другая.
— Вот то-то! Видал, кому тут молились — трактирщику!
— Давай заснимем его лик на иконе!
Боб нацелил фотоаппарат, Федя подсветил вспышкой магния. Щелк!
— Один готов!
— А есть еще?
— Конечно, имею сведения — святой Петр, у которого ключи от рая, писан с местного лавочника Гуреева. Сличим-ка его портрет с иконой.
Сличили, похож. Что лавочник, что святой Петр — одно лицо!
— Здорово! А красавица Мария Магдалина должна быть списана с его благоверной супруги. Давай сюда фотографию купчихи.
Сличили фотографию лавочницы с ликом святой Марии Магдалины — ну, конечно, похожа как две капли воды, только на иконе она изображена в красках и одежды другие, старинные.
Пустили луч карманного фонарика на бога Саваофа, свесившего босые пятки с облака, и фыркнули, сдержав смех, — бог был похож на щекастого, губастого, длинноволосого выселковского попа. Сидит себе на облаках, завернувшись в белую простыню, и благословляет прихожан поднятой рукой.
Стали шарить светлым лучиком дальше, и все новые открытия — что ни местный кулак, то его лик на иконе, что ни местный богатей, то изображен в виде святого.
В азарт вошли изыскатели. Горячей испариной лбы покрылись. Фотографируют, щелкают. Вспыхивает магний, озаряя своды церкви. И при каждой вспышке кажется, будто угодники на иконах в испуге шире открывают глаза.
— Ну, как же это получилось, Федя? — дивился Боб. — Почему на иконах изображены местные богатеи?
— А очень просто. Старинную церковь недавно ремонтировали. Ну и пригласили богомазов освежить иконы и божественные картины на стенах… А владимирские богомазы известные хитрецы, выпивохи. Подговорились за некоторую мзду изобразить личности местных богатеев в виде святых. Нам, дескать, натура для лучшей живописности нужна… Церковному старосте это понравилось. Поддержал идею.
Ну, тут и пошло у богачей соревнование — задарили богомазов. Друг перед другом старались. Гордыня их обуяла. И сам поп включился… И попадья. И вот даже поповы дети, смотри, смотри!
На иконе в образе отрока Пантелея-целителя в длинной рубашке с вышивкой по подолу был изображен Фома!
На другой в образе мальчика Иосифа, проданного в рабство братьями, был изображен Ерема!
— Вот каких агнцев божьих мы профомили! — вздохнул Федя.
— Проеремили! — почесал стриженую маковку Боб.
— Ну, ничего, — сказал Федя, — мы их разоблачим, да еще как! Раскроем деревенским — кому они молятся! Кому крестятся, кому поклоны бьют! Расскажем о происхождении богов. Вот это будет лекция!
— Ох, и номер! Недаром мы потрудились, — приободрился Боб.
— Ну, как тебе удалось все это узнать, Федя?
— Вот то-то, как! Учись, главное — связь с массами. Надя и Глаша мне все открыли. И не комсомолки, беспартийные. Представляешь, какие в них силы скрыты!
— А откуда они узнали?
— Видишь ли, отец у Нади дьячок, как напьется, так всю эту историю рассказывает. Он злится, что его лика ни на одной иконе не изобразили. Нечем ему было богомазам заплатить, бедновато живет. Дьячок плачет с досады, а Наде смешно. Она ведь в советской школе училась… Радио слушает. В нашу сторону, к новой жизни тянется…
— А вот поповы дети не таковы. Как они нас попутали с этим шкуродером, провокаторы. И теперь еще смеются!
— Теперь-то дрыхнут, пирогов-блинов наевшись.
— Наверно, спят-посыпают в мягких перинах. Им и во сне не снится, что мы по церкви ходим. Готовим им фитиль.