Наследство: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И вдруг, когда она увидела Кедрова в халате и с белой гипсовой ногой из-под штанины, куда-то делись слова, которые она сочинила в дороге, слова о том, как он нравится ей, какой он добрый и славный и что она готова век его любить и служить ему. Вдруг слова эти куда-то делись, пропали, и она почувствовала, что он больной, а она только сестра милосердия.

— Здравствуйте, Дмитрий Степанович! — сказала она, подходя к нему уверенной походкой и кладя на тумбочку сверток. — Как вы себя чувствуете?

Она заметила, как ожидающе он смотрел на нее темно-синими припухлыми глазами, как смуглое от загара лицо его напряглось… Солнечный луч, упавший из окна, высветил бронзовость его впалой щеки и прямого крепкого носа. Кожа была ровная, чистая.

— Здравствуйте, — сказал он. Голос у него был мягкий, но энергичный. — Я чувствую себя прилично, совсем прилично. — Он все смотрел на нее ожидающе. Теперь уже нетерпеливо-ожидающе.

— Вы меня не помните? — спросила девушка, холодея сердцем — он даже не помнит ее! — но в то же время надеясь, что не может не помнить. Это ее-то!

— Помню, как же. — Он улыбнулся. — Вы от Нади?

Вот этого она не ожидала, об этом она не могла подумать. Теперь лицо его стало ожидающе-улыбчивым. Как испортило его это выражение. Он никогда не должен так улыбаться.

— Нет, — сказала Манефа твердо, теперь уже чувствуя себя не только сестрой милосердия, но уязвленной женщиной. — Я от себя и еще от Виссарионовны. Я присяду?

— Извините, я растерялся и не пригласил вас…

Манефа присела на табурет, повернулась к тумбочке, уверенно распотрошила сверток. Вынула бутылку.

— Это от Виссарионовны. Настойка верховая, на цветах. Силу сердцу дает. Если слабое — окрепнет, если жестокое — отмякнет. — Манефа остановилась, вдруг уловив, что говорит голосом старухи. Этого еще не бывало! — А вот это от меня. — Она выпростала из марли веточки с почти круглыми, мокро блестящими листочками. Кедров узнал черничник. Он любил его за его скромную, но уверенную жизненную силу.

— Какая прелесть! — проговорил он, беря букетик и прижимая его к лицу. — Вот этим вы мне удружили… Манефа. Я правильно запомнил ваше имя?

Кедров был прекрасен в эту минуту. Прекрасны были его вдруг посветлевшие глаза, его смуглое худое лицо — во всем появилось то простое и нежное, что сразу, с первого погляда пришлось по душе девушке еще в первую их встречу. «Если бы я знала, — подумала она, — я бы весь лес на коленках проползла, весь черничник выполола…»

Кедров стал ее расспрашивать о больнице, о том, что сейчас там делается, как поживает Вася-Казак, Лиза и такие милые их ребятишки. Что делает Надежда Игнатьевна, как она выглядит и настроение ее каково? Манефа, как-то вдруг поскучневшая, отвечала безучастно, глядя на него слепыми невидящими глазами.

— А Надежда Игнатьевна уехала на лесопункт. За плотниками… — сказала она и встала.

— Она ничего не передавала?

— Нет… Она не знала, что вы здесь.

Девушка поняла, что больше того, что он услышал, ему не надо и теперь будет ждать ее, женщину без ласки — не женщину, а инструмент, орудие.

— Дайте вашу руку, Манефа! — попросил Кедров, но она уже стала прежней Манефой и ответила чуть развязно:

— Пустяки всё, Дмитрий Степанович. Ну что вам моя рука?

— Манефа! — Он встал, опираясь рукой на спинку кровати. — Вы такая славная, такая милая… — Кедров дотянулся до ее руки, прижал к лицу.

— Ну вот еще! — Она выдернула руку и, не прощаясь, вышла.

Бежала по коридору с отчаянным лицом. Выйдя из госпиталя на шумную, оживленную улицу, оглядела светло-голубое высокое небо над городом. Взгляд ее на минуту задержался на далеком куполе, остро блеснувшем на солнце еще не погибшей каплей позолоты. А в ушах вдруг зазвучало далеким и полузабытым колокольным звоном: «Вы такая славная, такая милая…»

В кровь кусая полные красивые губы, она ругала себя самыми последними словами за то, что не попрощалась с Кедровым. Ей представилось, что она больше не увидит его и не скажет того, что хотела бы сказать.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

В «академический» свой час Надя закрылась в кабинете, чтобы просмотреть новые номера медицинских журналов, какие удалось в этом году выписать. Кто-то ей говорил о статье академика Петрова, известного хирурга. Но статью она не нашла, видно, проглядела в предыдущих номерах «Хирургии». Надеялась найти подробности о нашумевшей работе «Биотерапия злокачественных опухолей», но ничего подобного в журналах не оказалось. С интересом набросилась на статью профессора Джанелидзе о бронхиальных свищах огнестрельного происхождения. Он прооперировал более тридцати раненых с бронхиальными свищами. У двадцати восьми из них свищи закрылись. Прочитала статью залпом. Отложила журнал, задумалась, вспоминая, как однажды ассистировала ему в Военно-медицинской академии, какое-то время работавшей в Новограде. Один вид этого плотного, крепкого и подвижного человека с аккуратно подстриженной бородкой, с карими глазами вызывал невольный трепет. Да чего уж скрывать, он был просто красив.

Конечно, грудная хирургия не Надина специальность, но она тогда с удивлением следила за тонкой, ювелирной работой знаменитого хирурга. Мелькнула досадливая мысль: а она, кажется, не успела научиться этой ювелирности. Но тут же другая мысль овладела ею. Инвалиды… Она и сама выделила их в отдельную карточку, однако не догадалась каждого, кто нуждается, определить на долечивание. Военкомат и райсобес должны помочь ей. Если в госпитале не удалось сделать раненого возможно более полноценным работником, то разве простительно навсегда смириться с этим?

Вот и еще одна линия ее работы вырисовывалась точно и ясно: инвалиды. Обследование и долечивание. И тут она вспомнила о Кедрове и почувствовала, как лицу стало жарко. «Куда он мог исчезнуть, ума не приложу, — подумала она. — Или передоверилась полковнику Вишнякову, а тот рукой махнул на мои просьбы? Но брат-то, брат почему молчит, если ему что-то известно о Кедрове?» И записала как неотложное: «Во что бы то ни стало разузнать, где Кедров».

Когда кончалось ее «академическое» время, Надя определяла, не глядя на часы. Сама не зная почему, она начинала волноваться. Отходили в сторону учебники и журналы, и она была уже во власти сегодняшних дел.

У амбулатории — ее постепенно привыкли звать поликлиникой — уже ждали больные. Это к ней. Надя сегодня будет вести прием. Но не в поликлинику пошла она вначале, а задами, лесом, своей любимой тропкой прошла к стационару, чтобы убедиться, работают ли плотники. Еще издали услышала шарканье пил по дереву, мягкое, с тонким звоном чмоканье топоров, короткие удары молотков по гвоздям. Работают!