Мыс Коморин ничем не примечателен. Невзрачное селение, негостеприимный берег, маленькая гостиница, несколько пальм, бескрайний простор моря и бедные рыбаки — вот и все, что можно здесь увидеть. Иностранцу, ожидавшему чего-то особенного, остается утешиться лишь сознанием того, что он стоит на самой южной точке Индии, на берегу, омываемом одновременно волнами Бенгальского залива, Аравийского моря и Индийского океана. Никто не может сказать, где проходит граница между ними: вода, кругом вода. Редко кому представляется такая возможность — искупаться сразу в трех водоемах, но вряд ли это может доставить удовольствие: из-за скалистого берега плавание превращается в настоящую муку.
На восточном берегу расположен рыбацкий поселок, маленький и небогатый, но благодаря пальмовым рощам необычайно живописный.?Кители поселка весьма общительны, они с интересом расспрашивали нас о путешествии. Лишь немногие женщины не проявляли никакого любопытства. Стоя на берегу, они вглядывались в морские просторы.
Там, вдали, на пенистых гребнях волн плясали небольшие, рваные паруса коричневого цвета. Их, казалось, несла какая-то сверхъестественная сила, ибо волны скрывали людей и суденышки, представлявшие собой несколько кое-как скрепленных бревен.
И на этих примитивных сооружениях рыбаки выезжали далеко в море и ловили рыбу! При нас трое из них, гребя расщепленными бамбуковыми палками против пенящегося прибоя, привезли даже тяжеленного ската. Конечно, он не мог уместиться в маленьких корзинах, приготовленных женщинами. Рыбаки подвесили бесформенную, залитую кровью рыбу на толстую палку и, кряхтя, потащили ее на рынок.
Вдали от этой сутолоки, на краю деревни виднелись хижины, совсем не похожие на довольно чистые домики рыбаков. На расстоянии они мне показались кучами мусора, и лишь приблизившись, я увидел, что эти убогие грязные лачуги — человеческое жилье. Они были сооружены из веток и пальмовых листьев, и ничто не защищало их от солнца. Вокруг возились в песке дети, но, завидев меня, они пустились наутек. Взрослые подозрительно рассматривали чужеземца, но стоило мне приблизиться, как они робко опустили глаза. Здесь живут неприкасаемые, считающиеся неполноценными людьми и лишенные самых элементарных человеческих прав.
Почти в каждой деревне есть хижины неприкасаемых. Нищета их обитателей и презрительное отношение к ним населения не исключение, а обычный удел примерно 50 миллионов индийцев. 50 миллионов человек на протяжении всей своей жизни вынуждены убирать грязь, подметать улицы, чистить уборные, хоронить павших коров, выполнять «нечистую», по представлениям индусов, работу и только потому, что они родились от людей, принадлежащих к низшим кастам. Это определило их судьбу. Вступление в высшую касту и тем самым переход к другой профессии невозможен. Они остаются париями, хотя без их полезной и важной работы жизнь была бы немыслима. Удел неприкасаемого мести улицы, даже если он обладает разумом мудреца. Зато любой брахман, пусть не обнаруживающий смекалки подметальщика улиц, будет всю жизнь почитаться высшим, благородным существом.
Неприкасаемые не имеют права владеть землей, среди них лишь единицы умеют читать и писать, так как их детям закрыт доступ в школу. Им не разрешается пользоваться деревенскими колодцами — нечеловеческая жестокость в стране с тропическим климатом. Томимые жаждой или желанием искупаться, они нередко вынуждены пройти не один километр, лишь бы не вызвать гнев других жителей деревни, которые сочтут себя оскверненными, если неприкасаемые воспользуются водой из общего колодца.
Пария не смеет дотрагиваться до индуса, принадлежащего к высшей касте, смотреть на него или своей тенью касаться его тени. В XVIII в. брахманское правительство Пешвы в Пуне запретило неприкасаемым показываться на улице после трех часов дня, когда солнце отбрасывает длинные тени, которые, коснувшись брахмана, могут его «осквернить». Если же «несчастье» произойдет и неприкасаемый дотронется до кого-либо, последний может освободиться от постигшего его позора лишь путем тщательного ритуального очищения, точно предписанного для каждой касты. Пария не вправе посещать храм, участвовать в праздниках и общественных мероприятиях и даже издали смотреть на них, чтобы не испортить всем праздничное настроение.
Но самое странное, что неприкасаемый только потому считается парией, что он индус. Будь он мусульманин, буддист или сикх, он чувствовал бы себя равноправным членом общества, ибо этим религиям неведомо унизительное разделение на касты.
Внешне парию нельзя отличить от любого индуса, принадлежащего к высшей касте, и он мог бы освободиться от позорного клейма, переселившись в другую местность и выдав себя за члена другой касты. Но отверженцы остаются в родных деревнях и со смирением несут свой крест. При их бедности они вряд ли смогли бы начать новую жизнь на новом месте без помощи общины неприкасаемых, а главное, они убеждены в том, что судьба их угодна богу, что из их положения нет выхода.
Одно из важнейших положений индуизма — карма — гласит, что судьба человека не зависит от его действий и поступков, от его трудолюбия и способностей, а предопределена свыше. Какой же смысл в борьбе за приобщение к высшей касте, если каждому заранее предначертан путь в жизни. Неприкасаемый лишь расплачивается за грехи своих предков, а брахман пожинает плоды благодеяний, совершенных его родичами. Богатство — это дар божий, нищему же остается искупать вину предков и находить радость в страданиях. Так индуизм освящает классовое неравенство и оправдывает угнетение.
Эти религиозные представления о кармах и кастах порождают фатализм и пассивность, которыми проникнуты характер и жизнь индийцев. Не кто иной, как Рабиндранат Тагор сказал: «На мой взгляд, возрождение индийского народа непосредственно зависит от упразднения каст».
Керала
О результате полного опасностей продолжительного путешествия, закончившегося в Каликате на Малабарском побережье, Васко да Гама не только открыл морской путь в Индию, но и достиг желанной цели. Юго-западный берег Индии, где ныне находится штат Керала, оказался вожделенной родиной перца и многих пряностей, в то время ценившихся На вес золота. Этот плодородный и живописный уголок Индии заставил моряков Васко да Гамы забыть все лишения долгого пути. Он и в наши дни очаровывает туристов. Юго-западное побережье походит на большую тропическую плантацию, богатую фруктами, рисом, каучуком, кофе и чаем, где земля дает обильные всходы. Люди здесь под стать окружающей природе. Их домики, покрытые черепичными крышами, привлекают чистотой, уютом и даже благосостоянием.
Индия, которую до того времени мы видели только в сером, пропыленном одеянии, здесь предстала перед нами в ярком, праздничном убранстве. Прекрасен пейзаж Малабарского побережья. Пальмовые рощи покачиваются на ветру, стройные деревья склоняют пышные кроны к морю и бесчисленным каналам, словно желая их обнять. В воде весело пляшут отражения банановых деревьев, увешанных тяжелыми гроздьями плодов. Рыбаки опускают в волны четырехугольные сети, укрепленные на огромных рамах, и то и дело вытаскивают на берег трепещущую добычу. Лодки с огромными пальмовыми опахалами бесшумно скользят по лабиринту каналов, дополняя картину благоденствия и покоя; поистине сказочная страна!
В отличие от плоскогорья Центральной Индии, страдающего от недостатка влаги, природа щедро одарила этот край. Вершины Западных Гатов преграждают путь муссонам и заставляют облака, обремененные влагой, отдавать ее. Малаяли — жители Малабарского побережья — не знают забот о воде, подобно дамоклову мечу висящих над жителями большинства индийских деревень. На протяжении нескольких месяцев на Малабарском побережье дождливые дни чередуются с погожими и солнечными, в результате чего на склонах гор растут непроходимые девственные леса, жители побережья собирают по два-три урожая в год, вся растительность кажется чисто вымытой.
В эти месяцы от земли поднимается буквально осязаемый пар, все побережье становится своеобразной естественной теплицей. Ее атмосфера затрудняет дыхание, делает каждое движение вдвое тяжелее, но зато природа расцветает.
Но более всего в Керале поражают люди, их спокойная, уверенная осанка и сравнительно высокий уровень культуры. Здесь каждый второй умеет читать и писать (в то время как в Индии 80 процентов населения неграмотны), а 97 процентов детей, в том числе и париев, учатся. Каждое утро улицы заполняют мальчики в белых набедренных повязках и девочки в пестрых юбках, с книжками под мышками и с чашками риса в руках. Поодиночке или группами усаживаются они в лодки и по разветвленной системе каналов направляются к островам, где находятся школы.
В Керале можно увидеть картины, не совсем обычные для Индии: рикшу, углубившегося в чтение газеты, издаваемой на языке малаялам, кули, присевшего над письмом. Ежегодно 25 тысяч человек заканчивают университеты и высшие школы. «Но, — слышал я от многих из них, — что мы будем делать потом, неизвестно». Богатый, плодородный край не в состоянии обеспечить работой своих специалистов — в процессе развития культура опередила экономику.
Трудно представить себе, что в этом райском саду может существовать нужда. У берегов моря и в каналах кишмя кишит рыба. Муссоны приносят влагу, она превращается в потоки воды, которые вращают турбины на склонах гор и дают электроэнергию; поля плодороднее, чем где-либо в Индии. Почти все запасы индийского каучука сосредоточены в Керале; здесь произрастают лучшие сорта чая, многие пряности, кофе, ценные породы деревьев, в том числе кокосовые пальмы, чьи плоды составляют важнейший предмет экспорта (их сбором и обработкой занято около полумиллиона человек). Но как и в каждом штате, у Кералы — свои заботы и свои проблемы.
Керала — самый маленький штат Индийского Союза, равный по величине лишь трети ГДР, насчитывает 13 с половиной миллионов жителей. В среднем на квадратный километр площади приходится 360, а в прибрежных областях даже 1000 человек. Сельское хозяйство не в состоянии ни обеспечить работой такое количество людей, ни прокормить их, и 50 процентов продовольствия приходится ввозить из других областей Индии и из-за границы. Занять рабочие руки могла бы промышленность, производящая товары на экспорт, но она развита чрезвычайно слабо. Правда, в Керале немало мелких предприятий по переработке сельскохозяйственных продуктов, фабрик кокосовых циновок и деревообделочных фабрик, но они не могут существенно повысить занятость населения и улучшить продовольственное положение края.
Односторонняя ориентация Кералы на производство сельскохозяйственного сырья — наследие колониального периода. Когда после получения Индией независимости партия Конгресса образовала первое правительство в княжестве Траванкур-Кочин, перед ним встала задача индустриализации и справедливого распределения земли. Но никаких эффективных мероприятий проведено не было, широко распространились коррупция, интриги, кумовство, народные средства были растрачены втуне, что основательно подорвало доверие населения к правящей партии.
Во время выборов 1951 г. Конгресс потерял в Травянку р-Кочине много голосов, а в 1954 г. не получил большинства мандатов в законодательном собрании. В то время как партия Конгресса, пользовавшаяся в период освободительной борьбы большим авторитетом, заметно утратила свое влияние, ряды коммунистической партии пополнились новыми членами, за нее голосовало все больше избирателей, доверие народа к ней увеличилось.
Не легок путь Коммунистической партии Индии, основанной в 1933 г. Едва появившись на свет, она была вынуждена уйти в подполье и находилась на нелегальном положении с 1934 по 1942 г. Многие лучшие ее представители подверглись преследованиям, были брошены за решетку или убиты. После войны некоторые махараджи и губернаторы по-прежнему преследовали и запрещали партию, но не смогли сломить коммунистов, уничтожить их влияние и авторитет в народе. Формально партия насчитывала всего лишь около 100 тысяч членов, но ее приверженцы и друзья исчислялись миллионами.
Уже во время борьбы за независимость коммунисты решительными и смелыми действиями завоевали доверие народа. Их авторитет возрос еще больше, когда страна практически приступила к строительству новой жизни. Голым декларациям, которыми ограничивались члены Конгресса, они противопоставляли конкретные дела: шли в деревню и учили крестьян читать и писать, поддерживали движение за земельную реформу, помогали рабочим в профсоюзной борьбе.
На Ганди самоотверженность коммунистов производила глубокое впечатление. «Среди вас, — писал он, — есть очень способные молодые мужчины и женщины, которые так бескорыстны, как я бы сам хотел быть. Вы энергичны и требуете от членов своей партии строгой дисциплины. Я вас поздравляю и восхищаюсь вами». А Неру заявил в 1951 г. на одном из съездов партии Конгресса: «Заслуживает внимания самоотверженность индийских коммунистов и их постоянная неутомимая деятельность. На мой взгляд, у коммунистической партии много неправильных методов, но я не могу не признать боевой дух и самоотверженность ее членов, их тяжкий бескорыстный труд и глубочайшую убежденность».
Уже во время выборов 1951–1952 гг. сказались первые результаты активной деятельности коммунистов. Им отдали свои голоса многие избиратели Западной Бенгалии, Юго-Восточного Хайдарабада, Андхры и Траванкур-Кочина. Получив в индийском парламенте 23 места, коммунистическая партия стала второй по силе в стране. Выборы в парламент Союза в марте 1957 г. принесли коммунистам новое свидетельство увеличения их авторитета. Правда, партии Конгресса принадлежало большинство в парламенте — 365 мест, но число депутатов от коммунистической партии возросло до 27 человек, в то время как Народно-социалистическая партия получила лишь 19, а партия Джан Сангх — 4 места.
Влияние коммунистов в законодательных собраниях некоторых штатов выросло еще больше, а в Керале[15] за них голосовало большинство избирателей. Из 126 мест они получили 60, тогда как Конгресс, бывший когда-то господствующей партией, — только 34, социалисты — 9, а Мусульманская лига — 8. Поскольку пять «независимых» депутатов объявили о поддержке коммунистов, последние получили в законодательном собрании Кералы абсолютное большинство. Согласно конституции Индии им было предложено сформировать правительство.
[15] Штат Керала был образован в 1956 г. из штата Траванкур-Кочин и округа Малабар штата Мадрас.