Нерлих Г. ... а Ганг течет дальше: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сады и парки, как и природа вообще, не вписаны в индусскую архитектуру монументальных храмов, не составляют неотъемлемого компонента ансамбля. Индусские строители главную роль отводили камню, самому зданию, а все, что его окружало, оставляли без внимания. Очень редко в этих творениях достигается законченность ансамбля, гармония, присущая мусульманским мечетям и гробницам. Но зато детали великолепны. Каждая плита украшена искусно выполненными изображениями людей и животных, даже на самом верху построек, где они едва различимы для человеческого глаза. Эти барельефы из песчаника возрождают давно забытые легенды и похождения героев эпоса «Рамаяна».

С первой из таких построек мы познакомились еще в Восточной Индии, в штате Орисса. Не будь вблизи от Пури храма Конарак, посвященного богу солнца, с его великолепной каменной скульптурой, это небольшое местечко сейчас пребывало бы в безвестности. Так оно и было на протяжении многих веков, пока интересующиеся седой древностью археологи не возродили его к новой жизни, реставрировав и превратив в место паломничества любителей искусства. В наши дни при разработке туристских маршрутов — в Берлине, Москве или Сан-Франциско — непременно отмечают на карте далекое Пури, где пришлось построить вокзал и аэродром.

Конарак возвращает нас к царствованию легендарного короля Навасимбаведа. В XIII в. он повелел зодчим воздвигнуть культовый храм. Свыше 1200 ремесленников, архитекторов, грузчиков и каменотесов неустанно трудились на протяжении 12 лет. Их руками создано настолько величественное сооружение, что оно еще и сейчас вызывает у нас восторг.

Главный храм построен в виде гигантской колесницы бога солнца, запряженной 7 лошадьми — по числу дней недели. Колесница покоится на 12 огромных, выше человеческого роста, каменных колесах, символизирующих месяцы года и движение жизни на земле. Но самое яркое впечатление оставляют бесчисленные скульптурные изображения. Они выполнены с большой тщательностью, с тонким художественным вкусом и, подобно драгоценному одеянию, покрывают весь храм. В украшающих его узорах причудливо переплетаются маленькие и большие фигуры людей и животных, проникнутые одной идеей, подчиненные одной теме — теме жизни, зачинания и возрождения.

Это гимн не просто солнцу, а его жизнеутверждающему восходу. Кажется, будто мастера, воспевшие в камне только цветущую жизнь, в пылу вдохновения или забыли обо всем преходящем — о заботах, страданиях, смерти — или сочли его недостойным художественного воплощения. Творения безымянных индийских художников отличаются исключительным многообразием форм. Каждая скульптура представляет собой законченное произведение искусства, выражающее не абстрактную комбинацию мыслей, а чувства и идеи, заимствованные у самой жизни.

На укрытом в нише троне восседает бог солнца. Любопытно, что скульптуры, окружающие владыку, словно не замечают его, словно существуют сами по себе; он кажется чуть ли не лишним среди них, и все же он бог, которому подчинено все. От статуй, изваянных из частично уже раскрошившегося песчаника, он отличается только тем, что высечен из полированного мрамора зеленоватого оттенка. Но и для него время не прошло бесследно: простертые вдаль руки отбиты. Не символ ли это того, что божество утратило над людьми власть, питаемую легковерием и невежеством?

Предоставим искусствоведам решить давний спор: следует ли рассматривать храм Конарак как воплощение идеи созидания. Бесспорно лишь, что вне зависимости от значения этой одухотворенной скульптуры храм солнца на берегу Бенгальского залива является одним из самых выдающихся памятников мирового зодчества и строительного искусства.

В нем вырисовывается образ древнего Бхарата, еще не подвергнувшегося влиянию других культурных течений и проникнутого тем духом свободолюбия, который с веками был предан почти полному забвению и только сейчас возрождается в новой Индии.

Встречи на дорогах

Поездка на Юг, богатая яркими впечатлениями, проходила в непрестанной борьбе с изнурительной жарой и пылью. Ко всем трудностям путешествия прибавился еще и «языковой барьер», преодолеть который не всегда удавалось. Дорога, по которой мы двигались, становилась все уже и ухабистее, пока не превратилась в пыльную взрыхленную проселочную колею, почему-то именуемую магистралью. Ничего не поделаешь — приходилось верить карте автомобильных дорог, где шоссе Калькутта — Мадрас отмечено толстой красной чертой, означающей магистраль первого класса. Нам не оставалось ничего иного, как приноровиться к скорости движения быков и невозмутимому спокойствию возниц, равно пренебрегавших и временем, и правилами движения. Расстояние в 1500 километров мы рассчитывали покрыть за три дня, но путь занял добрых три недели.

За нами следом тянулось серое облако пыли, которая окутывала все плотной пеленой и словно приклеивалась к деревьям, полям и домам. Отделаться от этого неприятного попутчика было так же невозможно, как от собственной тени. Пыль заставляла путников ниже надвигать тюрбаны, плотнее завертываться в сари. Очень скоро автомобиль и мы сами стали одного цвета с шоссе. Вначале мы пытались как-то защищаться, но затем примирились с тем, что на зубах непрестанно скрипело, а в горле першило. Апельсины и теплый лимонад приносили облегчение ровно на одно мгновение. Короче говоря, эту поездку никак нельзя отнести к разряду увеселительных прогулок, но она была гораздо интереснее, чем продолжающийся три или четыре часа перелет на самолете, которому отдают предпочтение вечно торопящиеся дельцы да, пожалуй, туристы тоже.

Вид у нас был не менее неприглядный и жалкий, чем у покрытой пылью растительности. Как далека она от наших представлений о чудесных садах тропиков! Даже отыскать чистое место, где можно было бы расположиться для отдыха и еды, оказалось не так просто, и нам пришлось обедать, стоя на краю дороги.

Постепенно я начал сомневаться, есть ли в этой огромной стране укромный уголок, где не было бы коров! Животные эти большей частью были худы, как скелеты, неизменно голодны и пожирали все, что попадалось им на глаза, — траву, солому, бумагу и тряпки. Большинство из них были так истощены, что ни работать, ни давать молока не могли. Индия, насчитывающая около 200 миллионов коров, по поголовью крупного рогатого скота занимает одно из первых мест в мире, а по потреблению молока — одно из последних.

Обычай почитания коров так же древен, как сам индуизм, и ведет свое начало с тех времен, когда жители долины Ганга занимались скотоводством и их благосостояние определялось размерами стад. Жизнь людей в ту пору и их благополучие настолько тесно зависели от коров, что этим животным стали приписывать сверхъестественную силу, а невежественные народности начали почитать ничего не подозревавших четвероногих, как божественных существ. За кражу или убийство животного налагалось тяжкое наказание, и в древних ведах сказано: «Всякий, кто убьет корову или съест ее, будет тлеть в аду столько лет, сколько волос было у нее».

В маленькой деревушке невдалеке от Гопалпура наперерез нашей машине неожиданно бросилась корова и жестоко за это поплатилась. Пострадала и передняя часть машины, но это нас обеспокоило меньше всего. Ведь мы сшибли священную корову, а это в глазах многих индусов — страшное преступление. Что же скажут свидетели происшествия?

Первым отозвался шофер — долговязый сикх, которого табу на коров не касалось. Он только процедил сквозь зубы:

— Глупая скотина.

Кульдип — наш верный спутник — индус, решив избежать объяснений, немного огорченно, но решительно произнес:

— Поехали дальше.

Толпившиеся вокруг крестьяне смотрели на нас широко раскрытыми глазами, будто раздумывая, как поступить, но не двигались с места.

Даже сейчас, когда в различных областях жизни власть древних обычаев и запретов ослабла, ничто так не оскорбляет индусов, как убой коров и употребление говядины в пищу. Ортодоксальные индуистские партии «Хинду Махасабха» (Великий союз индусов) и «Джан Сангх» (Народный союз) во время последних выборов центральным пунктом своей программы провозгласили защиту коров как священных животных. Может быть, спекуляция на отсталых и бессмысленных обычаях и дала им лишний голос того или иного правоверного брахмана, но вызвала протест всех прогрессивно мыслящих индийцев, а Неру на предвыборном собрании заявил: «Мне бы хотелось, наконец, знать, какое отношение к политике могут иметь церемонии вокруг коров. Коровы важны для сельского хозяйства, и в других странах, где их не считают священными животными, они более упитанны, чем в Индии. Это должно нас чему-нибудь научить».

Если дороги, по которым мы ехали, были плохие, но все же проходимые, то переправы через реки и вовсе никуда не годились. К счастью, широкий Ганг уже остался позади, а встречавшиеся небольшие речушки мы могли беспрепятственно пересекать в мелких местах на машине.

В тропическом штате Андхра подход к ручью был прегражден толстым шлагбаумом, а перед ним стоял человек, одетый не то в форму чиновника, не то в старый военный мундир. Это был государственный чиновник. Получив требуемую рупию за проезд по мосту, он, дабы не было сомнений в законности операции, с важным видом выдал квитанцию от имени высших финансовых органов.

Вид моста внушал самые серьезные опасения. У обоих берегов реки друг против друга возвышались насыпные земляные валы. Над оставшимся между ними промежутком шириной с метр был перекинут настил из бамбука, угрожающе прогибавшийся под малейшей тяжестью. Не менее рискованной была переправа по качающемуся бамбуку на следующем «мосту», облагаемая таким же высоким налогом. К счастью для нас, только в штате Андхра бедственное состояние финансов заставило власти применить подобные методы взимания налогов и древнюю технику мостостроения. Как только машина вышла за его пределы, мы вновь полумили возможность выбирать способ переправы по собственному усмотрению.

Однажды вечером мы подъехали к реке, где не было ни моста — современного или первобытного — ни брода. Оставалось надеяться только на помощь из ближней деревни. Ее жители связали с десяток лодок, сверху устлали их досками, и на таком импровизированном Пароме мы начали перебираться на противоположный берег.

Уже стемнело, и только от факела из пальмовых листьев исходил неровный мерцающий свет. Лишь легкие всплески воды да тихие замечания и покашливания паромщиков нарушали тишину. Плавучее сооружение медленно и беззвучно приблизилось к другому берегу, и нам показалось, что все трудности остались позади. Но не тут-то было. Если въехать на дощатый настил было нелегко, то съехать с него оказалось просто невозможным. Едва передние колеса коснулись земли, как лодку течением отбросило от берега и задняя часть машины соскользнула в воду. Мы совсем потеряли голову, но и тут на помощь нам пришли индийцы.

По сигналу барабана появились толпы крестьян с бамбуковыми жердями и стволами молодых пальм и принялись орудовать ими так ловко, словно местным жителям чуть не каждый день приходилось вытаскивать автомобили из реки. Мы были настроены по-прежнему скептически. Тяжеленной машине противостояли такие несовершенные орудия, как тонкие жерди и не менее тонкие руки. Но рук было много, а люди искренне хотели нам помочь. Возгласы, которыми они подбадривали друг друга, слились в сплошной рев, чем сильнее становился шум, тем выше поднимался автомобиль, пока наконец его на жердях не вынесли на берег.

На улицах южных городов

нередко фрукты продают женщины