Нерлих Г. ... а Ганг течет дальше: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Тоды и по сей день

сохраняют древние формы жизни

Индийские власти осуществили ряд социальных мер, облегчивших жизнь этого племени, вымиравшего от болезней и нужды. Представителей тодов ввели в состав местных органов администрации, и они отстаивают там интересы своего племени. В Ути впервые были созданы школы для тодов. Наиболее одаренных выпускников направляют в сельскохозяйственные институты, чтобы впоследствии они могли познакомить своих односельчан с земледелием. В деревушке Ктали я видел первые ощутимые результаты усилий правительства — тоды собирали с полей урожай.

Эти нововведения означали для тодов прыжок через столетия. Вначале только молодежь приветствовала их, у стариков же всякое начинание вызывало настороженность. Они по сей день носят унаследованную от предков одежду, несколько напоминающую древнеримскую тогу. Только юноши отказались от нее в знак признания новой жизни.

Женщины гораздо консервативнее, и в модах поголовно все придерживаются старины. И старухи, и девушки одеваются в длинные белые платья, похожие на сари, и завивают черные волосы в локоны, ниспадающие на спину и грудь.

Жилища тодов внешне не изменились. Покрытые травой, покосившиеся грязные лачуги по-прежнему цепляются за склоны гор, и их крохотные дверные отверстия, так же как много лет назад, не пропускают ни воздуха, ни света. Зато в морозные ночи они неплохо защищают от холода. Но стоит заглянуть внутрь дома, где циновки заменяют мебель, и немедленно обнаруживаешь влияние времени. Рядом со щербатыми глиняными кувшинами стоит медная и алюминиевая посуда, а в более зажиточных семьях я даже видел керосиновые лампы. Желание ознакомиться с жилищами тодов обошлось мне в 5 рупий, что лишь подчеркивает способность этого народа правильно толковать приметы нового времени и перенимать наряду с земледелием умение извлекать выгоду из любопытства туристов.

Рассказы о джунглях

В районе озера Перияр, на высоте тысячи метров над уровнем моря, находится область джунглей — одна из самых больших и прохладных в Южной Индии. Ее дикие дебри внушают страх и будят интерес в одно и то же время. Лесничий Хиренна Паниккар пригласил меня отправиться с ним туда, но без ружья, с одним только фотоаппаратом. Дело в том, что дикие слоны, на которых мы хотели посмотреть, как редкие животные находятся под охраной закона и охота на них запрещена.

На рассвете, когда мы вышли из дома, утренний холод проникал даже сквозь наши толстые свитеры. Мы не стали продираться через заросли, а на узкой, но очень подвижной лодке поплыли по озеру, тянущемуся, подобно реке, на много километров. Это бесспорно самый удобный, быстрый, а главное, безопасный способ сообщения.

Вокруг было тихо. Неподвижно лежало перед нами свинцово-черное и будто отполированное до блеска озеро. Природа еще спала, и лишь после того как поднялась пелена тумана, защебетали птицы. Но нигде не было видно и признаков животных.

Прошло уже несколько часов, мы исследовали в бинокль не один квадратный километр девственного леса, кустарника, степи, холмистых равнин, но все безрезультатно. Я уже начал подумывать, не следует ли отнести фантастические истории Хиренна Паниккара о слонах к разряду охотничьих рассказов. Тем не менее напряжение возрастало всякий раз, как мы повертывали за выступ берега или объезжали вокруг косы, почти механически осматривая новую, внезапно открывшуюся взору бухту. Но нас встречала все та же тишина, будто здесь вообще не было никакой жизни.

— Может быть, мы слишком поздно выехали и слоны уже приходили к воде?

— Не думаю, — ответил Хиренна Паннккар с поразившей меня уверенностью. — В зимнее время слоны допоздна не покидают зарослей, долго хранящих тепло, и только когда солнце согреет утренний воздух, они выходят на берег. Сейчас их время. Правда, мы можем их не встретить, это ведь дело случая, в наших краях у слонов нет постоянных водопоев. На озере так много бухт, что толстокожие бродят повсюду и выходят на берег, где им вздумается. Нам остается бродить и ждать сюрприза.

И мы дождались… В девственном лесу раздались треск и топот, но виновников шума в чащобе было невозможно разглядеть. Лишь когда они вышли на берег, мы увидели целое семейство слонов. Самец с самкой и двумя детенышами явились на утреннее купание и завтрак. Они вырывали хоботами огромные пучки травы и с явным удовольствием засовывали их в рот. Малыш, не более месяца от роду, шаловливо размахивал хоботом из стороны в сторону. Все же он не был вполне уверен в себе и боязливо прятался между столбообразными ногами матери, временами совсем скрываясь из виду.

Решив, что пора напиться, самец медленно зашагал к воде, сопровождаемый всей семьей, для которой мнение главы имело, казалось, такой же вес, как для любой другой семьи. Слоны погружали хоботы глубоко в воду, почти целую минуту всасывали прохладную влагу, а затем вливали ее себе в пасть. До 8 литров могут они вбирать в хобот, который служит им органом обоняния, осязания и хватательным инструментом; при помощи его они носят грузы, едят и пьют. Хобот заменяет слону руку и в значительной мере восполняет неподвижность его головы.

Под конец завтрака толстокожие вырвали еще несколько пучков травы и стали водить ею по поверхности воды, словно полируя ее. Это было, очевидно, сигналом к купанию; животные бросились в воду с такой стремительностью, что подняли на озере волны. Неповоротливые с виду слоны быстро бегают — нередко они покрывают за день расстояние в 70 километров — и отлично плавают. Мы наблюдали, как они непрерывно работали в воде ногами и с ритмичной последовательностью погружали голову и хобот в воду, оставляя на ее поверхности небольшой водоворот. Но уже через несколько секунд вновь показывался хобот, выпускающий воздух и воду, а вслед за ним — голова с крошечными глазками. После глубокого вдоха она вновь исчезала под водой.

Даже детеныш не просто резвился, а плавал и нырял вместе со всеми. Правда, он немного отставал, и, наверно, не только из-за коротких ног, а и потому, что не умел плавать как следует, но у него достаточно времени, чтобы овладеть этим искусством, ведь на воле слоны живут до 100 лет.

Триста метров до противоположного берега были преодолены быстрее, чем я думал. Там слоны медленно вышли из воды, уничтожили еще немного травы и не спеша двинулись в джунгли. Прежде чем скрыться из виду, они высушились по-своему — бросая хоботом себе на спины большие порции песка до тех пор, пока кожа не обсохла. Правда, от этой процедуры она приобрела красновато-коричневый оттенок, так что стоявшие в высокой траве толстокожие напоминали песчаные холмы.

Я был доволен, что увидел такое редкое зрелище. Но Хиренна Паниккар был настроен иначе.

— Ничего особенного, — сказал он. — Вот однажды недалеко отсюда я пережил настоящее приключение. Около трех месяцев назад мы со знакомым ехали по озеру. Было раннее утро, солнце еще пряталось за горами, а на воде лежал легкий туман. Мы не ожидали встретить так рано какую-либо живность и смотрели на берег больше по привычке. И вдруг я увидел, как из джунглей мягко и бесшумно крадется похожий на кошку зверь. Тигр! Он осторожно ступал по мягкой траве, затем застыл в неподвижности, повернул голову и принюхался. Огромными прыжками, будто обнаружив добычу, он кинулся к берегу и очень осторожно вошел в воду. В наших джунглях тигров так же мало, как и в других местах, а плавающего тигра мы видели впервые. Захотелось взглянуть на него поближе, и мы направили лодку прямо на тигра. Вскоре до зверя оставалось всего лишь несколько метров, и нам было хорошо видно, как он, выставив голову из воды, рассекал лапами волны. Конечно, не следовало приближаться к опасному хищнику, уложившему лапой не одного человека, тем более что, не имея оружия, мы были совершенно беспомощны. Но, поглощенные небывалым зрелищем, мы думали о чем угодно, только не об опасности. Тигр зарычал и зафыркал. Мы подъехали еще ближе, предполагая, что в лодке мы в полной безопасности, как вдруг длинное гибкое тело тигра сжалось, и он кинулся к нам. Следующая минута показалась мне вечностью. Тигр достиг лодки и ударил лапой по борту с такой силой, что утлая посудина опрокинулась. Мы очутились в воде, бессильные перед яростью хищной кошки. Казалось, спасения нет. Неизвестно было только одно — с кого из нас начнет хищник трапезу… Но случилось иначе… Сочтя, что он избавился от врагов, тигр быстро поплыл к берегу. А мы отделались испугом да тем, что основательно промокли.

В подтверждение рассказа Хиренна Паниккар, на лице которого отразился пережитый ужас, показал следы тигровых когтей на борту лодки.

Было уже далеко за полдень, когда в одной из бухт мы неожиданно увидели на берегу стадо буйволов. Буйвол, удивительно упрямое животное, покрытое коричневой шерстью, — разновидность крупного рогатого скота, почти полностью вымершая в Европе. Среди стада, насчитывавшего около 20 голов, бродил огромный слон с таким спокойствием и достоинством, словно он был его вожаком. Когда мы приблизились, мирная картина нарушилась. Вспугнутые буйволы несколько мгновений рассматривали нас, а затем, как по команде, бросились в джунгли. Слон же, полагаясь на свою силу или, быть может, на закон об охране животных, продолжал спокойно щипать траву, а почувствовав жажду, прошел так близко подле нас, будто мы вообще не могли ему повредить.

Огромное животное, несшее свернутым казавшийся слишком длинным хобот, ступало неуклюжими ногами неслышно и размеренно. По сравнению с африканским сородичем он выигрывал благодаря изящно изогнутой линии спины, но его короткие, невзрачные резцы казались бы жалкими рядом с великолепными бивнями африканских толстокожих, достигающими 3–4 метров в длину и 90 килограммов в весе. После нескольких минут наблюдения за слоном Хиренна Паниккар произнес:

— Это кумирия. Индийцы делят слонов по выносливости и сообразительности на миерга — слабых и очень ненадежных, непригодных ни для езды на них, ни для работы — и кумирия. К ним относятся большие слоны с крепким телосложением, сметливые, бесстрашные, добродушные. Приручить их сравнительно не трудно, они часто становятся друзьями и полезными помощниками человека.

Наш кумирия хотел, вероятно, предпринять небольшую прогулку по окрестностям, а теперь решил примкнуть к восьми слонам, пасшимся на противоположном обрывистом берегу озера. В высокой траве мы вначале вовсе не заметили стадо. Круглые серые спины — единственное, что выступало наружу, — скорее напоминали камни, и мы обнаружили, что это слоны, лишь когда кумирия подплыл к сородичам. Но нас интересовало не столько стадо, сколько плавательное искусство слона, и мы решили посмотреть на него поближе.

Хотя, по мнению людей бывалых, этот слон был добродушным и смелым, ему, по-видимому, пришлось не по душе приближение лодки, и он описал вокруг нее большую дугу. Но это только подстегнуло наше любопытство, и мы подъехали еще ближе. Тогда слон при-mi-пнл последнее средство самозащиты — громко затрубив, он облил нас водой с головы до ног и отбил всякую охоту наблюдать за его купанием. Но и у слона настроение было испорчено. Он не пожелал плыть к сородичам, а предпочел возвратиться на тот берег, где мы его застали, и спрятаться в бамбуке. Правда, вся его спина торчала наружу, но голова была спрятана.

Медленно спустились сумерки, солнце скрылось за горизонтом, и, вспомнив о мокрой одежде, неприятно холодившей тело, мы решили закончить «фотоохоту» в индийских джунглях, тем более что могли быть вполне довольны увиденным и пережитым. Доволен, невидимому, остался и кумирия, впрочем больше нашим отъездом, чем встречей, — он вышел из укрытия, опустился не спеша к берегу и спокойно поплыл к своему стаду.

Мыс Коморин

Когда наша верная машина достигла мыса Коморин — самой южной точки Индии, эта ничем не примечательная модель, каких тысячи сходят с конвейера, удостоилась всеобщего внимания. «ДЛЦ-48» — без конца твердили вокруг нас. Подумать только — автомобиль прошел от самого Дели до мыса Коморин! Необычное происшествие дало повод для оживленного обсуждения. Четырнадцатилетний паренек с видом знатока утверждал, что такие расстояния обычно покрывают на самолете, а остальные вторили ему, хотя сами они привыкли передвигаться только пешком или на волах. После, казалось, нескончаемой дискуссии, удивленных возгласов, осмотра автомобиля и нас самих был сделан вывод, что мы либо сумасшедшие, либо выполняли очень важное задание, заставившее нас взять на себя столь тяжкий труд.