Сразу же после завтрака, когда солнце еще отбрасывало длинные тени, Банкши Дхар Гхош запряг быка и отправился в поле. По дороге двигались его односельчане. Одни из них ехали на громыхающих двухколесных телегах собирать урожай риса, другие — пахать. Были и такие, которые шли на поле пешком, имея при себе лишь короткие серпы. Снопы риса они перетаскивали к себе в дом на спине.
Женщины трудились дома — убирали двор, мыли горшки, пряли хлопок и лен, молотили рисовые снопы. Дети, зажав под мышкой несколько книг и тетрадей, пошли в школу.
До последнего времени в сельской глуши не было школ, да и сейчас очень немногие деревни могут ими похвастать. Но число их увеличивается, а неграмотных, которые сейчас составляют преобладающую часть населения, с каждым днем становится меньше. И в Лал Дахо школа была создана совсем недавно. Она ставит перед собой весьма скромную, по нашим понятиям, задачу — обучить всех детей читать, писать и считать, но в Индии это имеет огромное значение.
Распространение школ неразрывно связано с государственной программой улучшения жизни в деревне — с так называемой программой общинных проектов. Ее цель — преодолеть нужду, бедность и невежество, это тяжелое наследие прошлого. Конечно, наиболее правильным решением вопроса явилась бы земельная реформа, предусматривающая безвозмездную ликвидацию помещичьей собственности и бесплатное наделение землей крестьянской бедноты. Этот путь предлагают коммунисты. Однако правительство оставило помещичье право собственности в неприкосновенности и пытается добиться постепенного повышения жизненного уровня крестьян посредством консультаций и материальной помощи. По замыслу Неру, такому «бесконфликтному перевороту» должна способствовать деревенская община.
Чтобы возродить ее положительные стороны и в соответствии с учением Ганди добиться пробуждения самосознания у крестьян, им предоставляются средства для постройки оросительных сооружений. Осуществление программы общинных проектов должно увенчаться более высокой производительностью сельского хозяйства и ростом деревенской кустарной промышленности, объединенной в производственные товарищества.
Предложенный Неру план преобразования Индии путем возрождения общины впервые был осуществлен в 1948 г. в Махеме, небольшой деревушке близ Агры. 2 октября 1952 г., в ознаменование 83-й годовщины со дня рождения Ганди, он был распространен на большую территорию. Выбранные для эксперимента районы были разделены на блоки по 100 деревень каждый, подчиненные специальному министерству. Оно направляло крестьянам врачей, учителей и агрономов, давало советы, как повысить урожайность, субсидировало строительство в деревнях.
На что именно употребить субсидии, решали сами крестьяне. В одних деревнях возводили небольшую плотину, чтобы регулировать орошение полей, в других — принимали меры по уничтожению очагов малярии, уносившей ежегодно 700 тысяч жизней, а были и такие селения, где на крутых берегах рек сооружали каменные ступени, чтобы женщинам было удобнее ходить полоскать белье. Но во всех случаях крестьяне пробуждались от летаргии, начинали действовать, жизнь в деревне шла вперед.
Поскольку крестьяне сами выбирали объекты строительства, их было не трудно привлечь к совместному труду, а это и составляло основную цель программы общинных проектов. Власти предоставляли лишь средства для приобретения материалов, которых не было на месте, а работы производились силами населения. Благодаря этому можно было финансировать большее число деревень, а крестьяне проникались убеждением, что школа или мост принадлежит им всем, является достоянием новой деревенской общины.
При постройке школы в Лал Дахо — небольших бетонированных домиков, где в период дождей проводятся занятия, — государство отпустило 7 тысяч рупий на цемент и школьное оборудование. Остальные расходы община взяла на себя, а строили школу сами крестьяне под руководством представителя администрации программы общинных проектов в данном районе.
Наряду с этой программой существует Национальная служба развития, преследующая по существу те же цели, но располагающая меньшими средствами. Как правило, сначала деревни получали субсидии от администрации общинных проектов, а через три года, по окончании основных строительных работ, переходили в ведение Национальной службы развития.
Общинные проекты бесспорно не лишены положительных сторон. Они пробуждают инициативу крестьян, помогают поднять урожайность и ликвидировать неграмотность, но все это никак не решает аграрную проблему. Вот почему правительственные субсидии в основном идут на пользу не беднякам, как это предполагали авторы проекта, а зажиточным крестьянам, которые по-прежнему владеют землей и пользуются всеми благами от улучшения методов ее обработки. Различие между богатыми и бедными не только не исчезло, но даже стало еще больше.
И все же при всех оговорках программа строительства в сельских районах принесла большую пользу. Уже к концу первой пятилетки 150 тысяч деревень с населением около 90 миллионов человек получили государственную помощь через систему общинных проектов и Национальную службу развития. К концу второй пятилетки в 1961 г. «блоками развития» должны быть охвачены все деревни.
К 1956 г. был освоен и передан безземельным крестьянам миллион акров пустующих земель. Благодаря новым системам орошения 2 миллиона акров засушливых земель получили воду, и урожай на этих полях увеличился в два раза. Это сыграло не последнюю роль в том, что ныне Индия в меньшей степени зависит от ввоза продуктов питания. Отремонтировано или заново построено свыше 100 тысяч колодцев. Миллионам крестьян сделаны прививки против инфекционных заболеваний. Только в 1957 г. 70 тысяч молодых учителей отправились в деревню преподавать во вновь построенных школах. По меткому выражению главы администрации по осуществлению программы общинных проектов Г. К. Дея, они выступили в роли «воспитателей деревни».
И в Лал Дахо благодаря общественным работам создано много примечательного. Но самое большое впечатление производят не новостройки, а люди, самоотверженно и сознательно работающие для того, чтобы жизнь в деревне стала иной. Таков, к примеру, деревенский староста. С неутомимым рвением уговаривал он односельчан поддержать общинный проект, а теперь с гордостью показывает результаты общего труда. Учитель, став полноправным членом общины, принял участие во всех ее начинаниях. Крестьяне, неохотно приступившие к постройке дороги, впоследствии убедились, насколько она облегчила им жизнь. Дети вначале ленились посещать школу, но потом стали заниматься с увлечением, и их неграмотные матери поняли, какую пользу приносит умение читать и писать. А женщины, такие тихие и безразличные, пока речь шла о дорогах /и мостах, после того как были построены колодец и подходы к ручью, употребили все свое влияние, чтобы убедить колеблющихся мужей в пользе общинного проекта.
Школа, ткацкая мастерская, еще не достроенный пункт медицинской помощи расположились по кругу на большой площади, которая, хотя и находится на окраине Лал Дахо, служит центром деревенской жизни. Благодаря маленькой ткацкой мастерской, своего рода ремесленному кооперативу, кустарный промысел в Лал Дахо достиг нового подъема, а у безземельных крестьян появилась немаловажная статья дохода.
Вначале ткачам, продававшим значительную часть продукции, было нелегко сбывать изделия. Непрочные краски быстро линяли, да и расцветки покупателям не нравились. Тогда руководитель блока прислал в Лал Дахо специалиста, и он посвятил ремесленников в тайны разрисовки тканей. Качество материалов улучшилось, спрос на них повысился. Естественно, что в представлении индийского крестьянина термин «общинный проект» ассоциируется с помощью деревне.
Трудовой день в Лал Дахо шел своим чередом. Женщины уже успели отнести обед в поле и по пыльной дороге возвратиться домой. Несколько крестьян продолжали молотить — они колотили снопами риса по наклонной доске до тех пор, пока из них не вывалились все зерна. У Бану, признанного в деревне лучшим виноделом, кончился послеобеденный отдых, и он возвратился к работе, требующей от него буквально акробатического искусства. С исключительной ловкостью взобрался он на совершенно гладкий ствол пальмы и лишь на самой ее вершине привязал себя к дереву, чтобы освободить руки. Проворно действуя ножом, он сделал на стволе надрезы, а вытекавший из них сок собрал в глиняный кувшин; из этого сока варят напиток тодди, нечто вроде самогона.
Женщины после обеда занялись сушкой коровьего навоза, используемого здесь в качестве топлива. Для этого они большими лепешками нашлепывали его на стены домов. Крестьянин, обычно скупящийся на самое необходимое, сжигает в печах ценное удобрение. Ни в одной стране земледелец не позволит себе этого, но у индийца нет иного выхода. Родина его бедна лесами, а уголь так же недоступен, как и искусственные удобрения. Сладковато-терпкий запах горящего коровьего навоза — убедительное свидетельство бедности индийской деревни.
Лучи солнца падали уже отвесно, но работа на полях не прекращалась. Необходимо убрать созревший урожай, даже если в жару каждое движение становится мукой. Часть крестьян, не разгибаясь, двигалась вдоль рядов риса и короткими серповидными ножами быстро срезала колосья, остальные вязали их в снопы и накладывали горой на крошечные запряженные волами телеги. На убранных полях толкались стада овец, как будто им не было иного места в этих бескрайних просторах, а за ними, подобно хвосту кометы, тянулось облако пыли. Не обошлось и без коров. Они метались по полю в поисках пищи или же стояли на дороге так же неподвижно, как на улицах Дели и Калькутты.
Но вот тени от деревьев стали длиннее, солнце приблизилось к линии горизонта, и поля постепенно опустели. Заткнув ножи за пояс, крестьяне погнали быков в обратный путь. В обнесенных стенами хижинах и на улицах деревни воцарилось оживление. Люди собирались группами на деревенской площади, беседовали, заходили друг к другу в гости.
Когда же солнце скрылось за горизонтом, вся деревня отправилась на покой, так как ни у кого не было даже тусклой коптилки. Лал Дахо заснуло, ему виделись сны, навеваемые жужжанием миллионов насекомых и щебетанием птиц, пока наконец с наступлением благословенной ночной прохлады они тоже не смолкли.
Гигант на Хугли
Откуда бы вы ни взглянули на Калькутту — с моря, с воздуха или с земли, она производит одинаково сильное впечатление. После хижин и покосившихся домов, составляющих обычный пейзаж индийских городов, глаз радуют опрятные четырех- и пятиэтажные дома, монументальные дворцы, яркие световые рекламы, широкие улицы, на которых попадаешь в бурный поток автомобилей и ярких трамваев, бесчисленных рикш и пешеходов. Разноплеменное население и приезжие, стекающиеся со всех концов света, придают Калькутте облик пестрого многонационального города.
Калькутта удобно расположена на берегу реки Хугли. В 1931 г. она насчитывала менее полутора миллионов жителей. Сейчас в ней проживает не то от четырех до пяти, не то от шести до семи миллионов человек. Точно никто не знает. Эти цифры так же неустойчивы, как самая жизнь миллионов обитателей города.
После получения Индией независимости облик Калькутты изменился. На ее улицах не видно английских офицеров с хлыстами в руках, которым индийцы должны были безропотно уступать дорогу, уже не только белым разрешается жить в отелях-люкс, опустел дворец, где некогда находилась резиденция английского губернатора, аннулированы бесчисленные привилегии иностранцев, осложнявшие жизнь индийцев и унижавшие их.
Когда-то Калькутту называли «городом дворцов». Она и сейчас, бесспорно, может гордиться прекрасными постройками, огромными парками и роскошными виллами. В центре города возле Дальхаузи-сквэр — царство хромированного модернизма… Здесь находятся бывший дворец вице-короля, перед которым стоит на часах красочный индийский караул, и памятник победы, напоминающий одновременно и Тадж Махал и английское барокко. На знаменитой улице Чоуринги, с одной стороны окаймленной парком Майдан — индийцы с гордостью зовут его зелеными легкими города, — расположены магазины, почти целиком состоящие из стекла, гигантские кинотеатры на две тысячи мест, аристократические варьете, полутемные ночные бары.
Многие отождествляют эту европеизированную часть Калькутты с современной Индией. Но Чоуринги — это еще не Калькутта, а Калькутта — не Индия. Бхарат продолжает быть аграрной страной, где 83 процента населения составляют крестьяне, а больших городов с числом жителей свыше 200 тысяч — всего лишь 76. Центры с многомиллионным населением — Калькутта, Бомбей, Дели и Мадрас — исключения, и не только по размерам. Они со своим трезвым модернизмом выглядят чужеродными среди других индийских городов.
Сияющие световые рекламы и благополучие сытых, конечно, не могут преградить нищете доступ в Калькутту. Попробуйте пройтись вечером по парку Майдан. На каждом шагу слышится многообещающий шепот посредника: «Хотите девочку?» За этими словами кроется прежде всего судьба десятков тысяч обездоленных женщин. Одни из них не могут прожить на заработную плату в 20–30 рупий, другие потеряли работу и не получают никакого пособия, третьи — вдовы и в силу религиозных обычаев предоставлены самим себе.
Перед магазинами, такими оживленными днем, ночью прямо на голых камнях длинными рядами лежат бездомные. Может быть, это индусы, бежавшие в 1947 г. из Пакистана от кровавых погромов, чтобы спасти свою жизнь? А может быть, крестьяне? Голод и долги выгнали их из деревни, но и здесь они тоже не нашли работы. Сотни и тысячи людей лежат, прикрывшись тряпьем, никто не знает их имен, откуда они пришли, что с ними будет, у каждого из них своя судьба, но одно роднит их всех — нищета.
Среди массы несчастных лихорадочными движениями и угрожающе-настойчивыми требованиями выделяются нищие, выставляющие напоказ свои раны и уродства. В Индии нищенство стало профессией, и обучаются ей серьезно и упорно. Дети заимствуют приемы попрошайничества у родителей и передают их следующим поколениям. Многие нищие достигают высокого мастерства и умеют пробудить сострадание в любом прохожем. Есть среди них и такие, которые выступают требовательными инструкторами. Они подчиняют себе целые группы нищих и уже сами сбором милостыни не занимаются. Некоторые нищие даже увечат собственных детей, чтобы получать больше подачек.