Kорпорация «АйДи»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Несколько раз было, – ответил я.

– Твоя связь с этим писателем не случайна. Все архары выбирают определенную историческую личность, которую они подсознательно ассоциируют с собой. В этот период жизни ты духовно привязываешь себя к Есенину. Вероятно, это связано и с хулиганской романтикой, любовью к родине, жизни, природе, женщине, и поиску выхода из порочного круга метаний русской души – от разгульного веселья до поиска Бога на дне стакана. В каком-то смысле ты выступаешь тотемом или ваханом поэта, ваша связь происходит через маску, которая является подобием антенны, принимающей его сигнал. Снимая лик писателя, ты разрываешь эту связь.

– Но зачем нужна эта связь? – поинтересовался я.

– Каждый рыцарь нуждается в духовном покровителе, который помогает ему преодолевать душевные переживания, связанные с делом служения. Справиться с этим самостоятельно невозможно. Чтобы заглушить душевную боль практически все рыцари крепко подсаживаются на алкоголь или наркотики. Без покровителя через некоторое время они просто превращаются в овощи. Для избегания этого нужна симбиотическая связь архара с какой-то яркой личностью в истории, которая помогает преодолеть разрыв души в результате рабочего процесса. Ты же прекрасно знаешь, чем мы тут занимаемся. Это, конечно, полностью не избавляет от алкоголя и наркотиков, но помогает сохранять человеческий вид.

Я молча надел маску Есенина на голову, а Ольга помогла закрепить защелки.

– Маску можно снимать перед сном, а надевать утром, – продолжила Ольга.

– Только во сне можно быть самим собой? – посетовал я.

– Боюсь, что в наше время быть собой привилегия, которая, пожалуй, недоступна никому даже во сне, – парировала Ольга, – надоел мне этот бал, поехали лучше развеемся, здесь становится слишком томно.

Я обернулся в сторону Аннушки, чтобы попрощаться, но ее уже там не было. Мы уже подходили к выходу, когда зал прорезал громкий гул, напоминающий то ли гудок парохода, то ли голос огромного горна. Двустворчатые двери распахнулись, и в зал стала входить коробка преторианцев с выставленными вперед и по бокам фиолетовыми скутумами и той же символикой, которую я видел на скульптуре в здании ресторана «Панорама». В центре коробки двое крупных гвардейцев вели под руки какое-то окровавленное тело в забрызганной кровью золотой маске. Я приблизился к коробке, чтобы рассмотреть происходящее. Впрочем, я уже догадывался, что преторианцы завели в зал моего бывшего руководителя Владимира Семеновича. Иван Ухгад, который стоял ближе к концу зала, дважды хлопнул в ладоши, и бойцы остановились примерно в центе танцевальной площадки. Он хлопнул еще раз, и воины из передней части коробки разошлись в стороны.

– Владимир Семенович, дорогой, ну как же вы так. Двум богам не служат. Так сказать, надо либо крестик снять, либо трусы надеть, – сказав это, Иван захихикал, после чего заливной смех всех участников рыцарского бала раскатился по залу.

Затем магистр щелкнул пальцами и преторианцы, которые заводили Владимира Семеновича в зал, сорвали с него маску. Ожидаемо под ней не был культовый советский артист, поэт и бард. Лицо человека оказалось мне незнакомым. Это был взрослый мужчина с рыжими волосами и бородой, частично прорезанными сединой.

– Эх, Владимир Семенович, оставалось совсем ничего, чтобы стать великим. Чтобы лицо на маске стало живым. Жил бы сейчас как Позер – в уважении и алкогольном, пардон, наркотическом трансе, беды бы не знал. Но выбор сделан. По Сеньке и шапка, – сказал Иван, и по залу громовым эхом вновь разлетелся смех.

Ухгад стал хлопать в ладоши, а вслед за ним рукоплескать стали все остальные участники бала, кроме меня и Ольги, возможно, еще кого-то, кто не попадал в поле моего зрения. Под аплодисменты два преторианца занесли в зал заточенное с одного края длинное бревно и установили его напротив бывшего руководителя департамента антиконтента. Двое конвоиров положили Владимира Семеновича на пол, и стали приматывать к его ногам широкие длинные кожаные ремни. Затем четверо гвардейцев положили перед бревном большой мощный камень, куда уперли кол. Один солдат встал над бревном, приподнял его двумя руками и нацелил острие между ног моего бывшего руководителя. Концы ремня взяли в руки по пять преторианцев и под команду офицера пошли к скульптуре крылатого рыцаря, медленно потянув бедолагу в направлении кола. Я не видел самого момента контакта, но услышал разрыв плоти, когда кол начал входить в тело бедняги, и отвернулся. А потом я услышал спокойный и уверенный голос Владимира Семеновича:

– Он настиг меня, догнал,

Обнял, на руки поднял.

Рядом с ним в седле беда ухмылялася.

Но остаться он не мог,

Был всего один денек,

А беда на вечный срок задержалася.

Когда я обернулся, кол уже был поднят, и подперт камнями со всех сторон. Вздернутый на нем человек уже молчал, а тело его тряслось.

– Бал продолжается. Вот Семенович уже танцует, – выкрикнул Ухгад, улыбаясь.

Заиграла музыка, кажется венгерский танец №5 Иоганнеса Брамса, и пары вновь пустились в пляс, вокруг умирающего в муках бывшего руководителя департамента антиконтента. Вырвавшись из бального зала, мне не хотелось ничего, кроме как напиться до состояния амнезии. Сцена пытки Владимира Семеновича и его последние слова не уходили из моей головы, повторяясь, словно зацикленный кусок фильма. Ольга чувствовала мое состояние, поэтому приказала своему водителю отвести нас в какой-то ресторан. Мы зашли в очередной накуренный зал, упали на диван, официантка оперативно доставила нам бутылку спирта, я, сорвав с себя маску, налил полный стакан тягучей прозрачной жидкости и залпом выпил его. Большая порция спирта практически моментально сделала свое дело. Я сильно захмелел, и пытка Высоцкаго стала казаться нереальным сном, который прочему-то причудился мне в этот странный во всех отношениях вечер. Я выпил еще стакан, и затем Ольга неожиданно предложила поехать к ней в гости. В любой другой момент я бы встретил это предложение с большим воодушевлением, но сейчас безразлично кивнул головой. Двери в подъезд красивой новостройки возле Центральной избирательной комиссии нам открыл швейцар в красной ливрее и с каким-то странным орденом в виде лилии с зелеными лепестками. Квартира Ольги располагалась на верхнем этаже с большим залом и панорамными окнами. На стенах гостиного зала висели портреты различных писателей и поэтов, среди которых я узнал Федора Достоевского, Антона Чехова, Уильяма Шекспира, Марка Твена, Владимира Высоцкаго и Сергея Есенина. В центре зала стоял довольно широкий журнальный столик и огромный кожаный диван, в который я сразу же завалился.

– Выпить хочешь? – спросила меня Ольга.

– Пожалуй, нет. С меня уже достаточно, – ответил я.

Ольга села рядом и взяли мою руку в свою ладонь. Мы просто молча сидели и смотрели в окно на заливаемый дождем древний город, который за свою историю видел много страстей, страданий и чаяний, побед и поражений, предательств и подвигов, измен и чистой любови. В какой-то момент она стала целовать мое лицо – щеки, лоб и губы, а затем стала стягивать с меня белую рубаху. Я стал помогать ей высвобождаться из школьной формы, и вскоре наши тела слились в один полыхающий страстью организм. Это были мои самые счастливые и одновременно горькие переживания за время пребывания в Кузне. С этими эмоциями я и заснул.

Райский сад

На следующий день я все же решился переехать в положенную мне по статусу служебную квартиру на Печерских липках, чтобы быть ближе к Ольге. Отсюда до ее дома было буквально рукой подать. После неожиданной близости мы не виделись несколько дней, но я постоянно думал о ней. Следующий любовный контакт произошел уже у меня в квартире, и было это еще с большей страстью и огнем, чем в первый раз, поскольку в нашей крови алкоголя было не слишком много. Взаимность окрыляла меня, делала счастливым, но при этом отдаляла все остальные цели и задачи на второй и даже на третий план. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что не хочу быть электусом – проводником копья судьбы, который нанесет удар по устоявшейся системе. У меня была любимая женщина, высокооплачиваемая работа, статус рыцаря со всеми вытекающими обстоятельствами. Да, мир, в котором я жил был весьма уродливым и даже ужасным. С каждой секундой человечество все больше всасывалось болотом потребления и затягивалось путиной бесцельного прожигания жизни, вознося на алтарь корпорации «АйДи» единственную свою ценность – свет или душу. Но мне стало плевать на это. Личное счастье в тот момент было для меня важнее блага какого-то незнакомого, к тому же глупого незнакомца, миллионов ему подобных, да и всего человечества в целом. Ольга наоборот часто говорила со мной о подвиге, который я должен совершить во благо всех. Для вида я поддерживал ее настрой, и выказывал готовность совершить судьбоносный удар, а по факту делать этого мне не хотелось. Она даже принесла к себе в квартиру мишень из дерева и сена, чтобы я мог совершенствовать навыки метания пилума. Это обстоятельство породило во мне надежду, что я смогу сбросить с себя оковы электуса. Я вспомнил, что пилум мой был сломан во время дуэли с Виндзором и пылился к шкафу рабочего кабинета, и, изобразив печаль в голосе, рассказал ей об этом. Она стала успокаивать меня, сказав, что конкретное копье не имеет никакого значение. Судьбоносным его делает поступок героя. Но я отбрасывал эти доводы, подчеркивая, что наконечник этого копья окроплен кровью Христа – и в этом его основная сила. Тогда она пообещала восстановить сломанное копье, заверив, что оно будет не хуже предыдущего. Через несколько дней она действительно передала мне мой пилум с выбитой на шаре остроконечной короной. Чтобы не огорчать ее, мне пришлось начать тренировки. И действительно, с каждым разом у меня получалось попадать в цель все лучше, а через некоторое время я добился чрезвычайной точности, поражая мишень четко в яблочко. На работе дела у меня шли ни шатко, ни валко. Я стал разрабатывать стратегии все медленнее, объясняя это начальству сложностью тем, детальным анализом и глубокой проработкой. При этом я стал чувствовать, что надо мной довлеет рок. Не могу точно объяснить эти переживания, что-то словно грызло меня изнутри, заставляло метаться из одного душевного терзания в другое. Мне стало казаться, что я схожу сума. Вместе с наполнившей моей сердце любовью в душе поселился страх, которые активно подогревали воспоминания о мучениях Владимира Семеновича. Какое было настоящее имя моего бывшего руководителя, я так и не узнал. В такие моменты я сильно пил – до потери ориентации в пространстве, до прекращения мыслительного потока и полного отключения сознания. И тогда мне казалось, что я опускаюсь или возношусь до какого-то нечеловеческого уровня, когда желания и переживания абсолютно теряют смысл. Я будто становился радиоволной, которая бесцельно несется в бесконечности навстречу ничему. Все, включая Ольгу, в такие периоды исчезали из моей жизни. А потом эту волну ловил какой-то приемник, тем самым, нарушая мою внутреннюю гармонию и равновесие, и реальность сжимала меня в своих удушающих объятиях. Так произошло и тот день, когда Леночка сообщила, что меня вызывает на рабочее совещание Уильям Виндзор. Не помню, сколько дней подряд я пил, что делал все это время, как попал на работу. Тем не менее, надо было брать себя в руки и идти на встречу. Эта мысль отрезвила меня, а в следующий момент я почувствовал дичайший холод, от которого сводило пальцы на руках и ногах. Я судорожно стал нащупывать карман на рубахе, доставать из него американские банкноты, мять и жечь их, жадно вдыхать серый мерзкий дым, а после кашлять до тошноты. Впрочем, это помогло, в короткое время я смог привести себя в относительно человеческий вид. По крайней мере, мне так казалось. Я поднялся на верхний этаж «Паруса» на лифте, и вновь попал в трехнефный сумрачный готический зал с фигурами рыцарей и цветными витражами. Меня встретила красивая обнаженная девушка, которая пригласила последовать за ней. В конце зала – за фигурой крылатого воина обнаружилась небольшая деревянная дверь с резьбой, на который был изображен полумесяц с человеческим лицом, заключенным в большой правильный треугольник. По периметру двери был сделан сложный узор, напоминающий скандинавский орнамент, нанесенный на тело змеи. Девушка открыла дверь и жестом указала мне путь. Войдя в помещение, в глаза мне ударил яркий белый свет, который был повсюду – заполнял собой все пространство. Из-за его силы и интенсивности я даже плотно закрыл глаза. А затем я услышал знакомый голос Ивана Ухгада, который звучал чуть громче и сопровождался несильным эхом.

– Скоро все пройдет, периодически открывай глаза, моргай, и привыкнешь, – сказал он.

Действительно, проделав манипуляции с глазами, дискомфорт от света стал исчезать. Через некоторое время я стал различать полоски на белом фоне, которые разделяли тысячи, а может сотни тысяч или даже миллионы экранов. Позже я стал замечать даже те экраны, которые не испускали свет. Действительно, это напоминало битый пиксель на матрице фотоаппарат или монитора, но наоборот – черное на белом. При этом на общем фоне таких мониторов казалось мало, но, если считать их по отдельности, то набиралось их все же достаточно. Также было видно, что периодические некоторые мониторы гасли, а гаснувшие наоборот зажигались. Затем я увидел относительно небольшой трон в центре зала, и сидящего за ним генерального директора корпорации «АйДи». Ухгад был в строгом черном костюме, а голову его покрывала маска в виде настоящей головы крупного белого козла кашмирской породы, между рогами которого была закреплена золотая корона с острыми зубцами. При чем закреплена она была так искусно, что создавалось впечатление, будто корона парит между рогов. Перед троном я рассмотрел тот же пуфик, на котором сидел канцлер Степан Гаврик во время моего посвящения в архары в зале рыцарей ступенчатого стола, и небольшую обычную табуретку с протертой белой краской в области сиденья.

– Присаживайся, – предложил мне Иван, указа рукой на табурет.