Kорпорация «АйДи»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

То украiнський Кен Кiзi

То вiн написав

Украiнську над прiрвою у житi

Василь Обломiф

Надпись на рекламном плакате, наклеенном на доске объявлений у одесского Оперного театра, с изображением российского певца, позиционирующего себя как протестного, преследующая две маркетинговые цели – популяризировать, точнее не дать угаснуть великому русскому языку на юге Украины, а также распространить билеты на концерт исполнителя среди местных эмо. Да, есть еще третья маркетинговая цель, о которой не говорят, но подразумевают при продвижении любого товара, услуги или контента – предотвратить встречу человека с Богом.

Пост с фотографией и подписью блогера с ником Вашишта на Fbook (группа Адесский RP)

Час пик

Я ехал на работу в вагоне поезда метро, когда случайно обратил внимание на одну странность: стрелки моих часов двигались в обратном направлении. Первое, о чем я тогда почему-то подумал: раз стрелки идут в обратную сторону, значит, я должен ехать не на работу, а назад домой. Сомнительная, конечно, логика. И тогда я вспомнил о персонаже

Фрэнсиса Скотта Фицджеральда Бенджамине Баттоне, который проживал жизнь задом наперед – появившись на свет глубоким стариком, он с каждым прожитым днем становился все моложе. По аналогии шедшее вспять время должно было сказываться на моем возрасте. Значит, я тоже должен был молодеть. С другой стороны, господин Баттон разглаживал свои морщины в условиях обычного течения времени. И тут до меня дошло: часы поломались. Однако я тут же наткнулся на противоречие: как они могут быть сломаны, если стрелки идут четко, отмеряя каждую секунду и вовремя переключая минуты, хоть и в обратном направлении. Я какое-то время пристально следил за циферблатом, и мысленно просчитывал каждое движение секундной стрелки. Погрешности точно не было. При этом я все же постучал по защищавшему циферблат стеклышку, как это делают ничего не понимающие в часовых механизмах люди, таким нехитрым способом надеясь починить сложное устройство. Чуда не свершилось. Часы по-прежнему шли неправильно. Я так сильно погрузился в размышление об этой странности, что когда раздался металлический голос диктора, объявивший мою станцию, я еще какое-то время не решался выйти из вагона. А потом, резко всполошился – будто спящего человека в воду бросили, при чем в очень холодную, стал энергично пробираться к выходу, расталкивая сонных пассажиров. Буквально за секунду, или даже долю секунды – перед тем как выйти из вагона, я кинул свой взгляд на подвешенный к потолку монитор, по которому во время движения поезда транслировалась реклама, а перед остановкой – название конкретной станции метрополитена и время. От увиденного на экране у меня даже кольнуло в виске. Часы, расположенные в правом нижнем углу монитора, переключились с 9 часов 53 минут на 9 часов 52 минуты.

– Что за черт, – подумал я уже на перроне станции метрополитена, но тут же наткнулся на другую странность. Кроме меня на платформе не было ни одной живой души. За все мои годы жизни я никогда такого не видел – чтобы станция «Золотые ворота» пустовала, тем более, в час пик. Я сглотнул от недоумения, вышел на середину перрона и осмотрелся. Никого. Поезда метро в тоннеле также не оказалось. Когда он уехал, я не понимал.

– Эй, есть кто живой? – зачем-то крикнул я словно среднестатистический американец из низкопробного голливудского фильма ужаса, оказавшийся в подобной ситуации. Но в ответ широкие коридоры подземелья лишь эхом разнесли мой голос.

В голове возникала невнятная каша из предположений и размышлений о происходящем, от чего мне стало еще беспокойней и страшнее. Я решил как-то отвлечься, и быстро пошел к эскалатору, успокаивая себя, что все это чрезвычайно реальный сон.

– Но, если это сон, – наткнулся я на спасительную мысль, – значит надо себя ущипнуть, чтобы проснуться.

С этими словами я, немного не рассчитав силу, вонзился пальцами правой руки в левое предплечье, и тут же вскрикнул от боли: – Ай, черт. Последнее слово долгим эхом пролетело по залу, угасая с каждым повтором: черт, черт, черт. Но от щипка ничего не изменилось. Я по-прежнему стоял посреди пустой платформы метрополитена в компании стен, арок и люстр. Тогда страх проник в мое сознание еще глубже, и я с бешеной скоростью рванул к неработающему эскалатору. На одном дыхании мне удалось преодолеть чуть больше половины дистанции. А затем, вероятно, адреналин, давший сил в момент нервного напряжения, стал таять в крови, и я сбавил темп. Оставшаяся часть подъема далась мне с трудом. На последних метрах я едва перебирал ногами, пытаясь совладать с отдышкой, прокачивая спертый воздух подземки хрипящими легкими. Когда, наконец, ступеньки закончились, и я вышел с эскалатора, меня ожидал очередной неприятный сюрприз. Вместо промежуточного зала перед вторым эскалатором станции «Золотые ворота» я оказался все на том же перроне, с которого так спешил сбежать. При чем, когда я обернулся, чтобы посмотреть, куда ведет эскалатор, оказалось, что он вел туда, куда я так стремился попасть – наверх. Получалось, что весь мой трудный путь был напрасным, как у Сизифа. Бежал ли я вообще. Мистика? Ирреальность? Плод воспаленного мозга? Неужели я стоял на месте, а мой ум создавал иллюзию движения в пространстве. Скажем, как при воздействии на мозг определенных психотропных препаратов. Но поверить в это было нельзя, точнее невозможно. Я вспотел, устал и все еще сопел из-за отдышки. Повернув голову в сторону, я увидел пустой туннель.

– Возьми себя в руки, – обратился я к себе, – да, это странное место. Да, неприятная ситуация. Но пока с тобой ничего дурного не происходит, кроме страха. А страх – это всего лишь состояние сознания, точнее ума, или разума, а значит, его можно контролировать. Надо собраться с духом и пытаться разобраться в происходящем.

Удивительно, но почему-то я задумался над этой довольно таки заурядной фразой – собраться с духом. Согласно этому выражению получалось, что во мне есть некий дух, который не является мной, раз мне надо с ним собраться в единое целое, чтобы победить страх. Страх, кстати также был частью меня. Но если страх можно было считать порождением моего ума, или сознания, то дух, было понятно, являлся как минимум равнозначной уму, то есть мне, фигуре, или структуре. Не знаю, как сказать правильно. С другой стороны, как во мне могло быть то, что не является мной. Почему эти мысли пришли мне тогда в голову, я понял немного погодя. Просто других мыслей при первой встрече с собой быть не может. Но об этом чуть позже. В тот момент эти размышления помогли мне переключиться и расслабиться. Глубоко вздохнув, я по-турецки сел на холодный пол и закрыл глаза. Проделав упражнения дыхательной гимнастики, я снова открыл глаза и встал. Теперь мне было относительно спокойно и почти не страшно. Ну, или по крайне мере мне так казалось. Страх никуда не делся, но он как бы спустился на другой уровень моего восприятия, с которого ему было гораздо сложнее влиять на ум. Я огляделся по сторонам.

– Если эскалатор ведет обратно на станцию «Золотые ворота», не исключено, что переход на станцию «Театральная» также выведет меня сюда, – стал размышлять я, – конечно, проверить надо, но если это окажется так, что тогда?

Но что делать тогда, я понятия не имел. Посмотрев на часы, я увидел, что прошло 15 минут с того момента, как я вышел из поезда. В этот раз странности, что часы по-прежнему идут против часовой стрелки, я не предал ни малейшего значения. Даже не задумался. Просто в моей памяти отчетливо выбились цифры с угла монитора 9.52, а сейчас на моих часах было 9.37. Что-то мне подсказывало, что мой хронометр и часы в поезде метро были настроены синхронно, то есть не отставали и не спешили друг от друга ни на секунду. И внезапно меня словно осенило: – за 15 минут на станцию не пришло ни одного поезда. Такого тоже никогда не бывало в час пик. Обычно в это время поезда ходят с интервалом в несколько минут, а то и еще меньше.

– Надо немного подождать, и если окажется, что поезда действительно не ходят, можно будет попробовать пойти в один из туннелей, – смекнул я.

План, хотя это слишком громкое слово для действий, которые я хотел предпринять, был готов, и я решил незамедлительно приступить к его реализации. Вначале надо было проверить переход на станцию «Театральная», а в случае неудачи, исследовать четыре туннеля на станции «Золотые ворота». Дальше я пока не планировал, поскольку в этом не было никакого смысла. На пути к переходу, наверное, из-за арок или цвета стен, а может просто потому, что я находился в метрополитене, мне вспомнилась то ли вторая, то ли третья часть фильма «Матрица» с Киану Ризвом. Его герой – Нео также оказался заложником подземки – станция метрополитена оказалось некой буферной зоной, островком между миром людей и миром программ. Тогда я подумал, может, и я, как Нео, нахожусь между двумя мирами. Но что тогда в моем случае вместо мира программ? Подойдя к переходу на станцию «Театральная», я посмотрел в проход, глубоко вздохнул, перекрестился, и было собрался сделать первый шаг к восхождению, подняв правую ногу, как почувствовал прикосновение. Кто-то положил мне на плече руку. Я сглотнул, и опустил ногу на пол. В голове моей сквозной пулей пролетела мысль по поводу того, кто мог стоять за моей спиной – такой же заблудившийся в подземке человек или какое-то невообразимое существо или вообще не существо, а что-то непостижимое простому человеческому разуму. Сглотнув слюну еще раз, я стал медленно поворачивать голову к неизвестности. Уловив боковым зрением человека, а не что-то ужасное, я с облегчением выдохнул. Хотя, надо отдать должное, выглядел этот человек весьма странно. Он был одет в старый советский спортивный костюм темно-синего цвета с эмблемой «Динамо» на груди, белые кроссовки adidas с синими полосками на боковинах (той модели, которую по лицензии производили в СССР) и голубой берет десантника с кокардой в виде советской звезды, обрамленной золотым венком. Но самым странным было то, что лицо незнакомца закрывала позолоченная маска с прорезанными отверстиями для глаз и рта. При чем рот был сделан в виде широко растянувшейся улыбки. Весь его вид был словно привет из моего детства, когда подобные вещи я встречал довольно часто, правда, не одновременно. Берет десантника явно не сочетался со спортивным костюмом и золотой маской. Хотя, если хорошенько подумать, то подобный наряд мог быть вполне логичен и даже гармоничен в условиях боевых действий в карнавальной Венеции. Несложно ведь представить, как изрядно выпившие советские солдаты во время затишья между перестрелками решили переодеться в домашнее и в качестве развлечения примерять разбросанные по разбомбленному городу карнавальные принадлежности. Другой вариант – столкновения радикальных националистов-гетеросексуалов, когда-то отдавших долг Родине в войсках, с представителями сексуальных меньшинств или правоохранительных органов, в чем, впрочем, нет никакого противоречия. Ветераны могли надеть золотые маски, отобранные у геев во время их жалкой попытки пройтись по центру столицы, например, для сокрытия лиц от поборников традиционных ценностей. Иначе объяснить причину такого гардероба я не мог. Понимая абсурдность своего предположения, я продолжил размышлять предметнее. Берет и спортивный костюм – это, конечно, пошло, но для некоторого контингента граждан вполне возможно. Например, в тот же день ВДВ на ВДНХ. Другое дело маска. Она была здесь ни к черту. Такие маски, или подобные им, обычно висели у советских людей на стенах, и были не золотыми, а пластиковыми или деревянными. В случае с маской на незнакомце, я был уверен, возможно, из-за блеска или ощущение тяжести, что она была из чистого золота, ну, из позолоченного металла точно. Использовать такую в качестве защиты, в принципе, было можно, но не практично. Маска была довольна крупная, сильно ограничивала обзор из-за небольших прорезей глаз, но главное, что человеку приходилось держать ее при помощи прикрепленной к подбородку рукоятки вроде длинной указки, которая заканчивалась наконечником в виде перевернутой головы то ли мопса, то ли макаки, то ли просто скомканного шарика. Это было не совсем удобно во время драки. Ну, хотя бы потому, что одна рука выпадала из арсенала бойца. И тут совершенно случайно в голове проскользнула мыслишка – где-то я читал, что подобные маски использовали в своих ритуалах представители некоторых эзотерических культов. Каких именно, я не помнил.

– А что, если это религиозный фанатик, возможно, масон во время посвящения в какой-то там градус, зороастриец или каббалист, – думал я.

Пока я размышлял, человек стоял неподвижно. Только голова его слегка то приподнималась, то опускалась, словно сканируя меня. Пауза переходила в разряд неловкости, и я решил прервать ее.

– Здравствуйте, – собираясь с мыслями, сказал я, и зачем-то кивнул головой.

В это время человек вытащил из-за спины левую руку, в которой оказались еще какие-то маски на рукоятках. Практически молниеносно сменив улыбающееся лицо на маску с печальным, или даже злым выражением, он грозным и величественным голосом произнес: – Ты уже диверсифицировал свои риски вложением в «голубые фишки», золото и иены, став клиентом нескольких инвестиционных фондов?

Я почему-то вспомнил, что таким тоном говорил Бог в импортных библейских мультиках, которые зачем-то стали показывать во времена моего детства – начале 90-х годов прошлого века взамен «Ну, Погоди!». Впрочем, зачем – мне стало понятно после перехода к товарно-денежным отношениям и активного внедрения либерально-толерантных ценностей на просторах рассыпавшейся сраны. Но в отличие от слов мультипликационного Бога, смысл сказанной чудаком фразы был для меня понятен.

– Отвечай же, – с пафосом продолжил незнакомец, вскинув вытянутый палец свободной руки вверх.

– Простите, я не совсем понял вопрос, – зачем-то соврал я. С другой стороны, что мне надо было ему процитировать зашмыганный штамп среднестатистического аналитика, или заявить не меньшую глупость, точнее вульгарность – что следует обходить стороной проходимцев с накрахмаленными воротничками и засаленными волосами. Не в том смысле, что стороной обходить, это как раз понятно. Мерзко вообще знать, кто такие аналитики инвестиционных компаний, портфельные инвесторы и прочие черночеккнижники – соответственно – их рекомендации и советы.

Незнакомец поменял маску на предыдущую – с улыбкой, и громко рассмеялся.

– Я знал, Вадатурский, что ты, как финансовый журналист, слабоват – сказал он, сбавляя неприятное хихиканье.

– Я вообще-то специализируюсь на энергетическом рынке, – с какой-то неловкостью, словно оправдываясь, ответил я.