Я слышу через трубку, как скрипит дверь, и когда Джимми снова начинает говорить, его голос звучит странно и гулко. Он либо в ванной, либо в коридоре. Оба этих места уже до потолка заполнены воспоминаниями.
— Я полностью осознаю это.
Когда я открываю глаза, кухня начинает раскачиваться. Я беру вилку и рисую штрихи на клюквенном соусе.
— Осознаёшь?
— Конечно, черт возьми, я осознаю, — тихо говорит он. — Всё произошло очень стремительно, но Мэри... Я не хочу, чтобы с тобой было по-другому. Я хочу любить тебя так сильно, что дух захватывает.
— Ты серьёзно? — я вращаю вилку маленькими кругами. — Ты любишь меня?
— Да, черт возьми, и ты должна знать об этом. Ты должна знать, что я чертовски безумно люблю тебя. Как до луны и обратно. Я люблю тебя. Да.
Я так давно не слышала этих слов, что они звучат не по-настоящему. Джимми говорил что-то подобное в постели, что хочет, чтобы я позволила ему любить меня. Но не так серьезно, и не эти три слова. До этого момента — нет.
После минутного раздумья Джимми говорит:
— Знаешь, я ведь купил тебе кольцо.
Мое сердце так переполнено, что, кажется, будто мои ребра могут треснуть. Я быстро втягиваю воздух.
— Ты купил кольцо?
— Чёрт, да, я так и сделал. И оно здесь. Ждёт тебя. Когда ты будешь готова вернуться.
Я смотрю через большие панорамные окна на залитый лунным светом берег и прислушиваюсь к ветру.
— Ты же вернешься? Пожалуйста.
Я хочу любить тебя так сильно, что дух захватывает.
— Возвращайся назад. Приезжай домой, — говорит Джимми с дрожью в голосе.
Домой.
Джимми полностью выбил меня из колеи, и кажется, будто я плыву, не имея под собой почвы. Откровенно говоря, я даже не знаю какой сегодня день. Я потеряла счет всему, кроме него. Но я знаю, что не смогу просто так вернуться в его дом. Я слишком взволнована, слишком расстроена, слишком неуверенна в себе — не говоря уже о том, что пьяна. Слишком тяжело будет снова столкнуться с этим прямо сейчас. И в особенности потому, что теперь мы должны быть сильными ради Энни. И я ни за что не вернусь сегодня в эту квартиру, чтобы встретиться лицом к лицу с этой дырой в стене и с Джимми, а также с тем фактом, что я была полнейшей дурой, как только что осознала.
— Ты должен дать мне немного времени, Джимми. Всего день или два.
Он делает глубокий, медленный, спокойный вдох.
— Я дам тебе все, что ты захочешь. Все, что тебе необходимо, — его голос дрожит от слез. — Только не отказывайся от меня. Не сейчас.
Я тоже чувствую подступающие слезы. Я хочу быть с ним. Я уверена, что хочу быть с ним. Я знаю, что сбежала, как трусливый крольчонок. Оглядывая кухню, я замечаю календарь, приколотый к стене, и вижу наклейку в форме индейки, приклеенную к сегодняшнему дню.
— Джимми... — я касаюсь пальцем календаря. — Какой сегодня день?
— Четверг. День Благодарения.
— Нет, я имею в виду... Сегодня 28-е?
— Ну да.
Если минуту назад я думала, что мое сердце находится на самом дне, то теперь оно провалилось еще глубже. Если сегодня 28-е... Это значит... Я снова и снова смотрю в календарь, затем снимаю его со стены и смотрю на понедельник после Хэллоуина.
— Ты в порядке? Ты все еще здесь, Мэри?
— Ты уверен? — я пялюсь на птиц Великих озер, изображённых на календаре. Довольно угрожающего вида гагара смотрит на меня с фотографии, как бы говоря: О, да… Ты влипла.