На перерыве мы почти не разговариваем. То, что мы должны сделать, итак вполне очевидно.
На поле так скользко, что о беге не может быть и речи.
Поэтому существует единственная комбинация, которую мне совсем не хотелось бы разыгрывать. Единственная известная мне передача, которую я могу хорошо сделать только в идеальных условиях.
Хейл Мэри.
Мы становимся в строй. Сквозь снег толпа рычит на нас, пытаясь сделать так, чтобы мы не слышали собственных мыслей. Но метель на нашей стороне, и она приглушает гребаный свист и крики, которые грохочут вокруг нас, так и не достигая наших ушей.
Когда мы занимаем позицию, мир становится таким странным, таким совершенно спокойным. Звук такой же, как на улице в ту ночь, когда я впервые поцеловал Мэри.
В каждой зимней игре, в которой я участвовал, есть этот долгий момент перед щелчком. Есть снег, есть пар, есть лед. Есть ревущее единение линии нападения и масса мышц по обе стороны от меня. Защитники щебечут как птицы. Полузащитники серьёзны. А Вальдес смотрит мне прямо в глаза.
Мы разбегаемся, старое доброе «беги и бросай», и мой принимающий взлетает на бегу.
Я отступаю назад. Делаю ложный замах. А затем даю волю долгому помолись-за-меня броску.
Святая Мария.
Полная благодати…
Мой принимающий подпрыгивает, его руки вытягиваются. Мяч приземляется между его ладонями, и когда он прижимает его к груди, его лицо окружает облако пара.
Мы сделали это. Твою мать.
А затем я уже в воздухе.
И все вокруг погружено во тьму. И тишину.
_________________________________
Примечания:
1Одесса — город в западно-центральной части Техаса.
2PEZ — конфеты, состоящие из механического дозатора-игрушки и собственно конфет-пастилок.
3Тюрьма в Аттике — тюрьма в штате Нью-Йорк категории супермаксимальной безопасности.
4Даун — Попытка. Нападение имеет 4 дауна, чтобы пронести мяч на 10 ярдов вперед и получить опять First Down (первый даун), то есть 4 новые попытки.
Глава 53
Мэри
Комбинация просто отличная, и «Медведи» завершили её таким великолепным пасом «Хейл Мэри», что даже у диктора перехватило дыхание. Я слежу за игрой так пристально, что мне даже щиплет глаза. И вот, наконец, я моргаю. Всего лишь раз. В этот момент Бриджит кричит так, словно ее ударили ножом. Я открываю глаза и вижу Джимми, лежащего на поле.
Неподвижного.
И команда «Медведей», и команда «Колтс» собираются вокруг него, внезапно объединенные чем-то ужасным, чем-то страшным, чем-то немыслимым, что случилось с моим Джимми Фалькони. На экране снова и снова повторяют удар в тошнотворно замедленной съемке. Джимми выпускает мяч, а справа от него один из «Колтс» бьёт его снизу так сильно, что ноги Джимми отрываются от земли, и он летит по воздуху, словно тряпичная кукла.
Дикторы устрашающе молчат, толпа притихла. На экране появляются замёрзшие, сбившиеся в кучу лица фанатов, закутанных в спортивные куртки, шарфы и шапки, все они выглядят испуганными. Затем камеру наводят на главного тренера «Колтс» с зажатой в кулак рукой, прижатой к носу. Глаза закрыты.
Он молится.
— Господи, Бриджит, пожалуйста, скажи мне, что это нормально… — говорю я, закрыв лицо руками и стоя на коленях на ковре перед телевизором. — Пожалуйста, скажи мне, что такое происходит постоянно…
Но Бриджит только шепчет себе под нос очень-очень тихо: «О Боже, о Боже, Боже», повторяя это снова и снова.