Я беру его руки в свои.
— Все в порядке. Ты знаешь, я думаю, что Энни повезло с тобой.
Но ничего из того, что я говорю, не доходит до Джимми. Он, наверное, закипал уже в течение нескольких часов, не позволяя себе взорваться при Энни.
Напряжение. Нарастание. Взрыв.
Это не то же самое. Это другой человек. Ты другой. Все по-другому.
Джимми снова начинает ходить, сжимая руки в кулаки.
— Джимми, успокойся, — говорю я. — Всё будет хорошо.
Кажется, будто у него в голове что-то щелкает, Джимми делает два шага и оказывается перед моим лицом.
— К черту это, Мэри. Ничего не будет в порядке. Никогда. Не для этой маленькой девочки, — он указывает на гостиную. — Её отец бросил её. На долбанной улице. В День Благодарения. Когда ей было три года...
Джимми ударяет своей огромной рукой в стену, пробивая гипсокартон, и его мышцы натягивают ткань рубашки. Я слышу, как обломки штукатурки и гипсокартона рассыпаются между досками.
Комнату наполняет безошибочно узнаваемый порошкообразный минеральный запах гипса. Джимми извлекает окровавленную руку из отверстия в стене и поворачивается ко мне с такой яростью и гневом в глазах…
Теперь щелчок звучит уже в моей голове.
Меня охватывает такой внезапный, такой мгновенный, и в то же время такой примитивный и простой страх, что он кажется почти умиротворяющим. Я не буду в этом участвовать. Я не могу быть здесь. Меня здесь не будет. Будто со стороны я наблюдаю, как беру сумочку и выхожу из комнаты.
И набирая скорость, бегу по коридору.
***
Вернувшись домой, я поднимаюсь по ступенькам в ошеломленном тумане и провожу пальцами по рваным узорчатым обоям, направляясь к двери своей квартиры. Я нащупываю ключи и открываю замок, внезапно чувствуя себя слабой и отчаянно нуждающейся оказаться в своей постели.
По звукам телевизора и смутному запаху какой-то выпечки я понимаю, что Бриджит еще не ушла к своим родителям. Я прохожу через парадную дверь и бросаю сумочку на пол. Подруга выглядывает в коридор, ее волосы накручены на бигуди.
— Какого черта ты здесь делаешь?
Именно в этот момент мои губы начинают дрожать, а мир становится нечетким и расплывчатым.
Она обнимает меня.
— Что случилось?
— Он так рассердился, Бридж, — говорю я в рукав ее кофты. — Он так разозлился, и я просто не могла оставаться там. — У меня сильно текут слезы. — Я просто не могла находиться с ним в той комнате. Он ударил…
Я вжимаюсь в слегка влажную махровую ткань ее кофты и падаю на пол.
— Он ударил тебя?
— Нет! — кричу я, рыдая. — Нет. Но Бриджит...
Она притягивает меня ближе и гладит мои волосы.
— Все в порядке. Я уверена, ты со всем этим справишься.
Но это не просто страх. Это всеобъемлющий ужас. Я так плачу, что едва могу дышать, и чувствую, как Бриджит ведет меня на кухню. Я скатываюсь по одному из шкафов на пол и сжимаюсь в клубок, и Фрэнки подходит ко мне и забирается на колени. Он кладет лапы мне на грудь и слизывает мои слезы.
— Давай, ты, — говорит она Фрэнки и дает ему кость. — Иди и займись вот этим. С ней все будет в порядке.
Я тяжело всхлипываю, так сильно, что издаю что-то вроде отвратительного гудка, а Фрэнки наклоняет голову и бьет меня лапкой по голени.