Бриджит тоже соскальзывает на пол и протягивает мне стакан с алкоголем. Я делаю большой глоток, а затем еще один.
Она кивает мне, как это делают медсестры, наблюдая за тем, как пациенты принимают лекарство.
— Выпей, — говорит она, снимая одну из бигудей, и длинный локон падает ей на плечо, как будто мы живем в другом веке. — И расскажи мне, что, черт возьми, происходит.
***
— Я не могу с этим справиться, Бриджит, — уже в который раз говорю я подруге. — Не могу быть с человеком, который так злится.
Бриджит поджимает губы, достает тарелку из одного из ближайших шкафов и снимает одну за другой бигуди, складывая их в тарелку, расположенную у нее на коленях.
— Я не могу оставить тебя здесь одну, — говорит Бриджит. — Я ни за что не пойду к маме и папе, когда ты в таком состоянии.
Я упираюсь лбом в колени.
— Я в порядке. Я буду смотреть «Очень странные дела» и плакать, пока не засну.
Даже этот сериал теперь будет напоминать мне о Джимми.
Этот ребенок с зубами — мой герой.
— Бриджит, я так сильно влюбилась в него. Как я могла быть такой глупой? Я его даже не знаю.
По кухне разносится звук телефонного гудка. На мгновение мне кажется, что Бриджит, должно быть, звонит Джимми, чтобы, как всегда, вмешаться и устроить беспорядок там, куда ей лезть не следует.
Вот только отвечает ее мама.
— Тебе лучше побыстрее сюда приехать, дорогая. Твой отец кружит над начинкой, и ты знаешь, что я не могу его удержать.
Мое сердце болит... Из-за начинки, которую я никогда не сделаю для Джимми, из-за пирогов с орехами пекан, которые я никогда не увижу, как он ест, из-за тыквенных пирогов, которые я никогда не сделаю для него. Я была так близко к тому, чтобы иметь это, но теперь все потеряно.
— Найдется место для еще одного человека? — спрашивает Бриджит.
— Не говори мне, что у тебя спустило колесо, и ты встретила мужчину. Снова, — говорит ее мама со своим странным резким австралийским акцентом.
— Мама! — Бриджит рычит. — Один раз. Один!
— Дважды, Бриджит Шоу. Дважды.
Бриджит раздувает ноздри.
— Это Мэри. Она в дерьмовом настроении, и я не могу оставить ее одну.
— Какого черта ты не сказала, что это Мэри? — спрашивает ее мама. — Конечно, мы ей рады. Конечно! Но поторопитесь, девочки. У меня здесь голодный мужчина, и он хочет вернуться к своему футболу. Скажи, Мэри, ты все еще встречаешься с этим ловким квотербеком?
Я тихо плачу.
Глава 50
Джимми
Пока Энни спит, я снова и снова пытаюсь дозвониться до Мэри. После шестой попытки во мне поднимается пламя гнева, и я бросаю свой телефон через диван. Что неудобно, потому что, если я решу позвонить ей в седьмой раз — а определенно так и будет — мне придется переместить Энни.
Поэтому я решаю просто ни о чем не думать хотя бы минуту. Начинается новый эпизод «Как это сделано», и, конечно же, поскольку я тот еще везунчик, в нем речь пойдет об ароматических свечах, замороженном апельсиновом соке, макаронах и... боксерских перчатках.
— Просто прекрасно, — шепчу я в экран, отчего Энни шевелится в моих объятиях. Я чувствую себя чертовски ужасно из-за произошедшего. Никогда в своей жизни я не бил кулаком в стену до сегодняшнего дня, пока этот ураган по имени Майкл не взорвал мою жизнь.
Ладонью я касаюсь лба малышки, чтобы проверить, не горячий ли он. Ей жарко — во сне Энни, как и мне, часто жарко, и теперь она похожа на горячий маленький комочек, — поэтому я снимаю с нее одно одеяло, а затем другое.