Следующая пандемия. Инсайдерский рассказ о борьбе с самой страшной угрозой человечеству: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Вообще-то я эпидемиолог, но точно не знаю, для чего я здесь, – сказал я. – Думаю, я должен работать с Мэттом Крейвеном.

Мэтт раньше работал консультантом в McKinsey & Company, и я слышал, что он отвечает за оперативную деятельность.

– Нет, вы эпидемиолог, – последовал ответ. – И вы должны работать со мной.

Вот так – случайно, в минивэне – я и нашел человека, с которым должен был связаться. Добро пожаловать в Африку.

Мы снова встретились на следующее утро. К тому времени доктор Клири уже успела посмотреть мое резюме.

– Все в порядке, – сказала она. – Вы, с вашим опытом, поедете в округа Коно, Койнадугу, Бомбали и Тонколили. Все четыре на северо-востоке.

Затем она объяснила, что от меня требовалось. В своей вновь созданной должности регионального эпидемиолога я должен буду ездить по округам и оказывать техническую поддержку – искать любые изменения в скорости передачи заболевания и способы остановить эпидемию, а также анализировать, как можно внедрить интегрированную систему эпиднадзора за болезнями и принятия ответных мер. Это была новая система, позволявшая перейти от экстренного реагирования к постоянному мониторингу болезни в конкретном сообществе.

На брифинге, который проводила доктор Клири, я услышал о двух кубинских врачах, умерших от малярии. Первый пренебрег мерами профилактики, а диагноз так и не поставили. У второго малярию распознали, но он умер так быстро, что просто не успел получить помощь. Это еще раз напомнило нам про мефлохин – малярия для команд реагирования опаснее самой Эболы.

Вспышка этой вирусной геморрагической лихорадки началась ранней весной 2014 года. Она возникла в соседней Гвинее, тлела там несколько месяцев и только потом охватила Сьерра-Леоне. Однако Сьерра-Леоне обогнала своих соседей по числу случаев и смертей. По состоянию на январь 2016 года эта страна оставалась единственной, где наблюдались активные случаи заболевания. Хотя ничего удивительного здесь нет: Сьерра-Леоне – бедное государство с населением около шести миллионов человек, расположенное в Западной Африке на побережье Атлантического океана. В тот момент страна еще не оправилась от многолетней жестокой гражданской войны.

Гораздо разумнее было бы направить максимум усилий на полноценную подготовку сразу после того, как Гвинея сообщила о первом случае заболевания.

Оценить состояние системы здравоохранения можно с помощью таких показателей, как средняя продолжительность жизни – в Сьерра-Леоне она составляла 46 лет (в Японии, например, 86) – и младенческая смертность. На тысячу родов в этой африканской республике приходится 107,2 смерти (для сравнения: в Исландии – 1,6). Это настоящая трагедия: 10 процентов детей умирает в первый год после рождения.

Новая, легко передающаяся болезнь – лихорадка Эбола – быстро подавила примитивную медицинскую инфраструктуру страны. Врачи сталкивались с массой сложностей: сверхраспространители, культурные практики, поощрявшие близкий контакт с больными и мертвыми, густонаселенные трущобы в городах и вокруг них, люди, сопротивлявшиеся выявлению случаев и контактов, а также исключительно контрпродуктивные решения, принимавшиеся на национальном уровне (например, масштабные карантины, наказания и неудовлетворительное раннее информирование).

Прошло несколько месяцев, прежде чем руководство страны осознало, что избранная стратегия, сосредоточенная на здравоохранении, не принесла желаемых результатов. Дело отчасти было в том, что министерство здравоохранения не имело службы медицинских расследований, которая помогла бы осознать масштаб проблемы. Поэтому президент создал новый координирующий орган – Национальный центр реагирования на лихорадку Эбола, который возглавил (догадайтесь, кто?) министр обороны.

По образцу национального центра во всех округах страны создали окружные центры реагирования на лихорадку Эбола под руководством координаторов, которых назначал президент. Таким образом, с эпидемией вплоть до низового уровня боролись люди, назначенные по политическим соображениям, – мне как человеку, который был в Новом Орлеане и видел, как «умело» политические назначенцы действовали во время «Катрины», это не внушало оптимизма. Однако через полгода, когда я снова приехал в Сьерра-Леоне уже в должности руководителя ВОЗ по надзору на национальном уровне, я довольно близко познакомился с министром обороны Паоло Конте, майором в отставке. Его практичность меня приятно удивила.

В структуре национального центра реагирования было множество вертикалей, которые отвечали за ведение больных, здравоохранение, в том числе за надзорную и лабораторную деятельность, а также за мобилизацию общества, безопасные погребения, логистику, связь, защиту выживших и решение их психосоциальных проблем.

В стране был создан общенациональный телефонный номер 117, по которому могли позвонить люди, подозревавшие болезнь у себя или знавшие о том, что заболел кто-то другой. Чтобы гарантировать занятость населения, а также из-за того, что национальная линия не всегда могла собрать нужные подробности, систему продублировали на уровне округов – там можно было позвонить на личный номер мобильного телефона. Но в какой-то момент в Сьерра-Леоне было зафиксировано 500 случаев заболевания в неделю, а в списке отслеживания контактов значилось пять тысяч человек. Если учесть, что в стране было 14 округов, 149 вождеств и шесть с лишним тысяч деревень, связь между национальной системой и местным уровнем явно была недостаточной.

Поскольку за борьбу с эпидемией отвечали силовые ведомства, возникали ситуации, когда карантин объявляли во всех соседних домохозяйствах, а нередко и во всей деревне и вводили комендантский час. Потом местные власти сузили ограничения и стали закрывать «определенные группы домов» и иногда отдельных людей. Однако столь непродуманный подход уже создал предпосылки для взаимного недоверия между обществом и борцами с эпидемией, которое привело к тому, что многие крестьяне прятали больных и умерших.

Подготовка к реагированию на вспышку считалась первой фазой. Вторая фаза – и тут на сцену выходит ваш покорный слуга – должна была свести к нулю число новых случаев.

На одном из брифингов я услышал, что медицинские работники по-прежнему продолжают заражаться. Это было неудивительно, ведь люди допускали массу ошибок: сняв очки, терли глаза, курили в биоизолированных помещениях, брали в красную зону мобильные телефоны, чтобы отвечать на звонки. Некоторые из заразившихся медиков ухаживали за людьми в деревнях, поэтому их инфицирование, возможно, не следовало учитывать в статистике медицинских учреждений. С другой стороны, если списать эти случаи на заражение в сообществе, можно скрыть недостатки инфекционного контроля в лечебных центрах.

Тем временем во Фритауне объединить данные и попытаться их осмыслить мне помогала доктор Дельфина Курвуазье, еще один консультант ВОЗ из Женевы. Она рассказала мне, что информация поступает разными путями: из 13 лабораторий, из системы отслеживания вирусных геморрагических лихорадок и из системы отчетности районов. Привести все эти источники к общему знаменателю было непросто. В итоге все сводилось к заключению лаборатории. Однако информационные системы были не только устаревшими, но еще и неточными: попадались образцы без людей, люди без образцов, были разночтения в написании фамилий.

Эти потоки информации должны были стекаться в министерство и образовывать единую систему. Однако общей картины не получалось: система не была предназначена для объединения такого большого объема записей. У всех были собственные алгоритмы проверки данных, а значит, и разные числа для подозрительных и вероятных случаев. Дублирующие записи удаляли не всегда, случались задержки в две-три недели во вводе тех данных, которые все-таки удавалось получить.

Я как эпидемиолог сразу заинтересовался происхождением и движением информации. Приехав в округ, я понял, что обо всех смертях и подозрительных случаях полагалось сообщать в окружной центр экстренного реагирования. Изо рта умершего следовало взять мазок и отправить образец на анализ на наличие нуклеиновых кислот. Затем независимая надзорная команда должна была собрать историю болезни и заполнить отчет о случае. За посещение больных людей отвечала надзорная команда, сотрудники которой заполняли другой бланк и вызывали скорую помощь, если человек подходил под определение подозрительного или вероятного случая. Скорая помощь забирала человека в отделение для больных Эболой для проведения клинической оценки и передавала образец крови в лабораторию. Если лаборатория подтверждала случай, команда расследования эпидемий проводила более подробное собеседование и заполняла еще один бланк. В течение следующих трех недель ежедневно приходила команда отслеживания контактов – они тоже заполняли различные бланки, и расхождений в написании одних и тех же имен становилось еще больше.

Сложнее всего было добиться указания единого номера случая на всех образцах. Некоторое время спустя Центры по контролю и профилактике заболеваний предоставят надзорные листы с тремя штрихкодами. Если у пациента брали три образца, их обозначали этими кодами. Но если врачи хотели проверить дополнительные образцы, то, поскольку пациент еще не был выписан, они просто брали новый бланк и ставили штрихкоды с него. Таким образом, каждый человек теоретически мог получить множество идентификационных номеров. Образцы биоматериала часто попадали в лабораторию с задержкой, особенно если был задействован человек, ответственный за сбор мазков у умерших. Один образец провалялся так целых восемь дней. Когда его все-таки доставили в лабораторию, тест показал положительный результат.

Эпидемиологические команды просматривали лабораторные таблицы, чтобы проверить, какие случаи считать подтвержденными на основе положительных результатов анализов. Но иногда представители министерства заявляли: «Результат лабораторного исследования положительный, но случай не подтвержден». Возможно, они знали, что это дубликат уже известного подтвержденного случая, но чаще они просто стремились ограничить число больных и «контролировать» рост заболеваемости.

Когда Дельфина обновила базу данных, чтобы связать эпидемиологию с положительными лабораторными результатами, у нее тут же обнаружилось 500 лишних случаев. Для эпидемиолога и специалиста по статистике вроде меня такие расхождения были очень тревожным знаком. Но о самых больших искажениях мне еще предстояло узнать. Когда я отправился в округа, где эти данные собирали, я увидел, что местные эпидемиологи вообще не пользуются системой, которую с таким трудом пытаются привести в порядок во Фритауне.

О другом не менее серьезном промахе мне рассказал доктор Йоти Забулон, сотрудник Программы медицинской безопасности и чрезвычайных ситуаций в Африканском региональном бюро ВОЗ, теперь заместитель директора ВОЗ по Сьерра-Леоне, – эту должность создали для него, чтобы координировать реакцию от имени ВОЗ в стране. Мы познакомились много лет назад во время вспышки Эболы в Уганде, и никто не умел управлять такими ситуациями лучше него.

В июне 2014 года он сказал властям: «Нам нужно 276 тысяч долларов, чтобы подавить вспышку». Около 10 процентов этой суммы пошло бы на надзор. Еще он добавил, что потребуется как минимум 16 автомобилей. Однако в то время такую поддержку взять было неоткуда.

Восемь месяцев спустя, в феврале, мы сидели у него в кабинете и он показал мне целый автопарк за окном: машин было так много, что их негде было припарковать и они просто стояли вдоль улицы. В тот момент, когда это могло иметь решающее значение, ни ВОЗ, ни международные спонсоры, ни правительственные органы не выделили необходимых средств. Только после того, как заболели первые американцы и их пришлось отправлять в США по программе Medex, Эбола в Западной Африке вызвала «международную обеспокоенность» и деньги полились рекой. На глобальном уровне ВОЗ объявила чрезвычайную ситуацию международного значения в области общественного здравоохранения с месячной задержкой, несмотря на просьбы «Врачей без границ» и других организаций.

Мне тоже выделили машину, но, прежде чем отправиться в путь, нужно было получить одобрение местного сотрудника службы безопасности. Для этого я должен был войти в систему защиты и безопасности ООН, указать свой полный маршрут и транспортное средство, а также то, в какие дни я буду заниматься полевой работой и где собираюсь жить. Я попытался сделать это через интернет, но сеть в моем гостиничном номере была такая капризная, что, промучившись несколько часов, я решил поискать способ лучше.

На следующий день я просто пошел в офис этой организации. Процесс все равно занял несколько часов, но в итоге у меня появился напарник Криспин – отличный парень из местных, который никогда еще не бывал в других регионах родной страны. Он работал водителем в фирме по прокату автомобилей. Нам предстояло вместе посмотреть страну, попутно решая такие нетривиальные задачи, как, например, поиски бензина и ночлега.