Великий Гэтсби. Главные романы эпохи джаза: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– До завтра, – ответила Розмари.

Она тоже поняла, что Мэри подошла к Дайверам лишь для того, чтобы заговорить с нею, и из солидарности с друзьями повела себя довольно холодно. Нет, поужинать этим вечером с Мэри она не сможет.

Мэри обратилась к Николь – тоном любезным, но жалостливым.

– Как дети? – спросила она.

Дети как раз подошли к ним – попросить у матери разрешения искупаться, в чем гувернантка им отказала.

– Нет, – ответил за нее Дик. – Делайте, что говорит Мадемуазель.

Николь, считавшая себя обязанной поддерживать авторитет гувернантки, разрешения не дала, и Мэри, которая – на манер героини Аниты Лус[147] – готова была мириться лишь с Faits Accomplis[148] и, собственно говоря, даже благопристойнейшего французского пуделька в дом свой не впустила бы, смерила Дика таким взглядом, точно он был повинен в самом что ни на есть разнузданном деспотизме, Дик же, устав от притворства, с насмешливой участливостью поинтересовался:

– А как ваши детки и их тетушки?

Мэри ему не ответила – просто отошла от Дайверов, напоследок сочувственно погладив попытавшегося увернуться от ее ладони Ланье по головке. Дик, проводив ее взглядом, сказал:

– Как подумаю, сколько времени я потратил на то, чтобы привести ее в божеский вид…

– Мне она нравится, – отозвалась Николь.

Ожесточение, прозвучавшее в голосе Дика, удивило Розмари, привыкшую считать его человеком, который все прощает и все может понять. И тут она вспомнила, что, собственно, слышала о нем. Переплывая Атлантику, она разговорилась со служащими Государственного департамента, европеизированными американцами, достигшими положения, в котором о человеке почти невозможно сказать, из какой страны он родом: ясно, что не из какой-то великой державы – ну, может быть, из некоторого балканского государства, все граждане коего на одно лицо, – и кто-то, упомянув вездесущую, всем на свете известную Бэйби Уоррен, заметил, что младшая сестра ее связалась, себе на беду, с опустившимся доктором. «Его уже ни в одном приличном доме не принимают», – сказала какая-то дама.

Слова эти растревожили Розмари – пусть Дайверы и не имели, по ее представлениям, ни малейшего отношения к обществу, в котором подобный факт (если это был факт) мог иметь какое-либо значение, – они все же свидетельствовали о враждебном, созданным кем-то общественном мнении. «Его уже ни в одном приличном доме не принимают». Воображению Розмари представился Дик, который, поднявшись на крыльцо некоего особняка, предъявляет свою визитную карточку и слышит от швейцара: «Вас больше пускать не велено», и после бредет по улице лишь для того, чтобы выслушивать то же самое от несчетных швейцаров несчетных послов, министров, Chargés d’Affaires[149]…

А Николь между тем думала о том, как бы ей убраться отсюда. Она понимала, что сейчас уязвленный Дик оживится и попытается очаровать Розмари, увлечь ее внимание. И разумеется, он тут же сказал, желая ослабить произведенное им неприятное впечатление:

– Мэри молодец – она умело распорядилась своей жизнью. Но так трудно продолжать любить человека, который тебя больше не любит.

А Розмари, мигом усвоив его настроение, склонилась к Дику и заворковала:

– О, вы такой славный, не могу представить себе того, кто не простил бы вам чего угодно, как бы вы с ним ни обошлись, – и почувствовав, что она, пожалуй, переусердствовала, да еще и посягнула на права Николь, опустила взгляд на песок между ними: – Я хотела спросить у вас обоих, что вы думаете о моих последних картинах, – если вы их видели.

Николь не ответила, она видела одну, но сразу же и думать о ней забыла.

– Всего за минуту на ваш вопрос не ответить, – сказал Дик. – Вот, предположим, Николь говорит вам: Ланье заболел. Как вы себя поведете, услышав об этом? Как поведет себя любой человек? Он начнет играть – лицом, интонациями, словами – лицо изобразит печаль, голос – потрясение, слова – сочувствие.

– Да… верно.

– В театре не так. В театре лучшие актеры приобретают славу, пародируя общепринятые эмоциональные реакции – страх, любовь, сочувствие.

– Понимаю, – сказала Розмари, хоть на деле и не поняла.

Николь, уже утратившая нить его рассуждений, обозлилась еще сильнее. Дик продолжал:

– Подлинность реакций – вот опасность, которая подстерегает актрису. Предположим, опять-таки, что кто-то говорит вам: «Ваш любовник погиб». В жизни вы, услышав это, возможно, сломаетесь. Однако на сцене вы должны вести за собой зрителей, а уж «реагировать» следует им самим. Во-первых, у актрисы имеются реплики, которые она обязана произносить, во-вторых, ей необходимо приковать внимание публики к себе, а не к убитому китайцу или кем он там был. Значит, ей нужно проделать нечто неожиданное. Если публика считает ее персонажа женщиной жесткой, она должна проявить мягкость, если мягкой – жесткость. Выйти за рамки роли, понимаете?

– Не совсем, – призналась Розмари. – Что значит – выйти за рамки?

– Нужно делать то, чего от вас не ожидают, манипулировать аудиторией, заставляя ее переключиться с объективного факта на вас. И только после этого снова вернуться в прежние рамки.

Николь решила, что сыта по горло. Она стремительно встала, даже не попытавшись скрыть досаду. Розмари, уже несколько минут наполовину осознававшая ее, примирительно обратилась к Топси:

– Тебе не хотелось бы, когда ты вырастешь, стать актрисой? Мне кажется, у тебя получилось бы.

Николь, наставив на нее суровый взгляд, медленно и раздельно объявила голосом своего деда:

– Вкладывать такие мысли в головы чужих детей абсолютно непозволительно. Не забывайте, у нас могут иметься совсем другие планы на ее счет. – Она резко повернулась к Дику. – Я возьму машину и поеду домой. А за тобой и детьми пришлю Мишель.

[147] Анита Лус (1888–1981) – американская писательница-юмористка.

[148] Свершившиеся факты (фр.).

[149] Поверенных в делах (фр.).