Великий Гэтсби. Главные романы эпохи джаза: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Весьма вероятно, – согласился Дик, – поскольку слышал, как он кашляет. Думаю, надо к нему заглянуть.

Николь его уходу обрадовалась, и едва ли не впервые в жизни, – похоже, он наконец лишился кошмарной способности всегда оказываться правым.

Томми ворочался в постели, ожидая кофе с молоком.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Дик.

Услышав жалобу на боль в горле, Дик мигом обратился в профессионала.

– Надо бы пополоскать или еще что.

– У вас найдется – чем?

– Как ни странно, не найдется, – может быть, у Николь?

– Не стоит ее тревожить.

– Она уже встала.

– Как она?

Дик неторопливо повернулся от двери.

– Вы ожидали, что мой вчерашний загул убьет ее? – на редкость приятным тоном осведомился он. – Теперешняя Николь вырезана из… из болотной сосны, и нет на свете дерева крепче, если не считать новозеландского бакаута…

Спускавшаяся сверху Николь услышала обрывок их разговора. Она знала, как знала всегда, что Томми любит ее; знала, что он испытывал неприязнь к Дику, что Дик понял это раньше самого Томми и готов был сочувственно отнестись к его неразделенной страсти. Миг спустя за этой мыслью последовало чисто женское удовлетворение. Она склонилась над столом, за которым завтракали дети, и принялась давать гувернантке обстоятельные наставления на день, а наверху двое мужчин продолжали с заботой думать о ней.

Счастливое настроение сохранилось и в саду. Николь не ждала каких-то новых событий – пусть все остается как есть, пусть мужчины перебрасываются ее именем, она столь долгое время не знала собственного существования – даже в качестве мячика.

– Ну что, кролики, все хорошо, верно? Или не верно? Эй, кролик, я с тобой говорю! Все хорошо? Эй? Или, по-твоему, все очень странно?

Кролик, который в жизни ничего, почитай, кроме капустных листьев не видел, нерешительно подергал носом туда-сюда и согласился – хорошо.

Николь продолжала копошиться в саду. Срезала и складывала в условленных местах цветы, – позже садовник соберет их и отнесет в дом. Когда же она добралась до стены над морем, ей захотелось поговорить, однако поговорить было не с кем, и Николь просто постояла, раздумывая. Мысль об интересе к другому мужчине отчасти скандализировала ее, но ведь берут же другие женщины любовников, почему же нельзя и мне? Ясное весеннее утро развеивало запреты созданного мужчинами мира, мысли ее были легки и радостны, как мысли цветка, ветер вздувал волосы, и голова Николь словно летела за ним. Другие женщины берут любовников – и те же силы, что понукали ее прошлой ночью отдаться на волю Дика во всем, даже в смерти, теперь заставляли кивать ветру в довольстве и счастье, которые доставляла ей логичность вопроса: почему же нельзя и мне?

Присев на невысокую стенку, Николь окинула взглядом море. Однако из другого моря, из волнующейся дали фантазии выплыло, чтобы лечь рядом с ее сегодняшним уловом, нечто новое, осязаемое. Если она не нуждается, всей душою своей, всегда оставаться единой с Диком – с тем человеком, каким он показал себя ночью, – ей следует стать кем-то еще, не просто призраком его сознания, обреченным вечно вышагивать, как на параде, по кругу, по обводу медали, которой он сам себя наградил.

Этот участок стены Николь выбрала потому, что под ним обрыв сменялся покатым лугом, на котором был разбит огород. Она увидела за переплетеньем ветвей двух мужчин с граблями и лопатами, разговаривавших на смеси ниццского диалекта с провансальским. Слова их и жестикуляция увлекли Николь, а понемногу она начала понимать и кое-какие их фразы:

– Вот тут я ее и уложил.

– А я свою вон туда, в виноградник, отволок.

– Да ей все одно было – и ему тоже. А тут эта чертова собака. Стало быть, уложил я ее…

– Ты грабли-то прихватил?

– Ты же их сам нес, шут гороховый.

– Слушай, мне все едино, где ты ее валял. Я до той ночи ни одной бабы, почитай, с самой свадьбы не потискал – двенадцать лет. А ты говоришь…

– Нет, ты про собаку послушай…

Николь наблюдала за ними сквозь ветви; слова их представлялись ей правильными – одному хорошо одно, другому другое. Однако разговор этот был мужским, и по пути к дому ею вновь овладели сомнения.

Дик с Томми сидели на террасе. Она прошла между ними в дом, вынесла оттуда рисовальный блокнот и принялась набрасывать голову Томми.

– Дело гладко – глядеть сладко, – легко заметил Дик.