– Каждый – будь он хоть коммивояжером. Мне тоже попытались всучить дюжину кандидаток, да вот Николь воспротивилась.
Когда они вернулись в свои апартаменты, Николь укорила его:
– Зачем было столько пить? И не стоило тебе прибегать в разговоре с ним к слову «черномазый».
– Прости, я хотел сказать «чернокожий», да как-то сорвалось с языка.
– Это совсем на тебя не похоже, Дик.
– И снова прости. Я и вправду последнее время не похож на себя.
Ночью Дик открыл окно ванной комнаты, выходившее в узкий, похожий на трубу двор шато, серый, как крыса, но отзывавшийся в те мгновения эхом простой, странной музыки, печальной, как звучание флейты. Двое мужчин пели под нее на каком-то восточном языке или диалекте, полном «к» и «л», – Дик высунулся в окно, однако их не увидел; в звуках явно присутствовало некое религиозное значение, и он, усталый, бесчувственный, позволил им возносить мольбы и за него, но какие именно – помимо просьбы не дать ему потонуть во все возраставшей меланхолии, – не знал.
На следующий день они поднялись на поросший скудным леском горный склон, чтобы пострелять сухопарых птиц, дальних родственниц куропаток. То было невнятным подражанием английской охоте, – компания неумелых загонщиков била палками по кустам, и Дик, чтобы не попасть в кого-то из них, стрелял в небо.
Когда Дик и Николь вернулись к себе, их ждал Ланье.
– Отец, ты велел сразу сказать вам, если мы столкнемся с больным мальчиком.
Николь стремительно повернулась к сыну и замерла.
– …так вот, мам, – продолжал Ланье, также повернувшийся к ней, – он каждый вечер принимает ванну и вчера тоже, как раз передо мной, и мне пришлось залезть в его воду, а она была грязная.
– Что? Как это?
– Я видел, как из нее вынимали Тони, а потом они позвали меня, и вода была грязная.
– Но… и ты искупался в ней?
– Да, мама.
– О боже! – воскликнула Николь и посмотрела на Дика.
– Но почему же Люсьена не налила тебе свежей воды? – спросил тот.
– Люсьена не может. Там нагреватель какой-то странный, кипятком плюется, – она вчера руку ошпарила и теперь боится его, вот одна из тех двух женщин и…
– Иди в нашу ванную комнату и помойся.
– Только не говорите, что я вам сказал, – попросил от двери Ланье.
Дик последовал за ним, обрызгал ванну дезинфицирующим раствором, а вернувшись, сказал Николь:
– Нужно либо поговорить с Мэри, либо просто уехать.
Николь кивнула, соглашаясь, а Дик продолжил:
– Людям вечно кажется, что их дети чище всех прочих и болезни у них не такие заразные.
Он налил из графина вина, сгрыз печенье, двигая челюстями в такт плеску наполнявшей ванну воды.
– Скажи Люсьене, что ей следует освоиться с нагревателем… – предложил он. И тут в двери показалась одна из двух азиаток:
– El Contessa…
Дик поманил ее в комнату, закрыл дверь и приятным тоном осведомился:
– Что, больному мальчику стало лучше?