– Ему всего пятьдесят, но его печень уже не способна к регенерации, а спровоцировано это алкоголизмом.
– Неизлечим?
– Его организм не принимает ничего, кроме жидкостей, – я дал бы ему три дня, самое большее, неделю.
– А его старшей дочери, мисс Уоррен, известно о состоянии отца?
– Он запретил сообщать об этом кому бы то ни было, в курсе дела только его слуга. Я всего лишь этим утром счел необходимым сказать ему правду, – он сильно разволновался, хотя с самого начала болезни обратился к религии и смирился с неизбежным.
Дик поразмыслил.
– Хорошо… – медленно произнес он, – в любом случае о членах семьи я позабочусь. Но, думаю, им захочется, чтобы его кто-то проконсультировал.
– Как скажете.
– Я уверен, что вправе обратиться к вам от их имени с просьбой позвонить одному из лучших специалистов, живущих поблизости от вашего озера, – Гербрюгге из Женевы.
– Я тоже подумывал о Гербрюгге.
– А я проведу здесь, самое малое, еще один день и буду позванивать вам.
Вечером Дик заглянул к сеньору Пардо-и-Сьюдад-Реаль, они поговорили.
– У нас большие земельные владения в Чили… – сказал старик. – Сын мог бы управлять ими. Или же я готов принять его в какое-то из моих парижских предприятий, их у меня около дюжины…
Он покачал головой, прошелся мимо окон, за которыми сыпал весенний дождик, такой веселый, что даже озерные лебеди не стали прятаться от него.
– Мой единственный сын! Можете вы взять его с собой?
И испанец вдруг опустился на колени у ног Дика.
– Вы можете вылечить моего единственного сына? Я верю в вас – заберите его с собой, излечите.
– Отправить его в клинику силой на нынешних основаниях невозможно. Я не сделал бы этого, даже если бы мог.
Испанец поднялся с коленей.
– Я поспешил… увлекся мыслью…
Спускаясь в вестибюль, Дик столкнулся в лифте с доктором Данже.
– Я собирался подняться в ваш номер, – сказал тот. – Мы можем поговорить на террасе?
– Мистер Уоррен умер? – спросил Дик.
– Нет, все без изменений – на утро назначена консультация. А пока он захотел увидеть дочь… вашу жену… и просто места себе не находит. Похоже, была какая-то ссора…
– Мне о ней все известно.
Двое врачей смотрели один на другого, думая каждый о своем.
– Может быть, вы поговорите с ним перед тем, как принять решение? – предложил Данже. – Смерть его будет мирной – он просто ослабнет и угаснет.
Дик не без усилия над собой, но согласился.
– Хорошо.
Отельный люкс, в котором мирно слабел и угасал Деверё Уоррен, был того же размера, что у сеньора Пардо-и-Сьюдад-Реаль, – отель содержал немало покоев, в которых состоятельные развалины, беглецы от правосудия и претенденты на престолы княжеств средней руки жили на производных от опиума и барбитола, бесконечно слушая неизбывную, как радио, вульгарную музыку своих старых грехов. Этот уголок Европы не столько притягивает людей, сколько принимает их, не задавая неудобных вопросов. Здесь пересекаются многие пути – тех, кто направлялся в частные санаториумы или горные приюты для туберкулезников, и тех, кого сочли persona non gratis[132] во Франции или Италии.
[132] Нежелательные лица (лат.).