Великий Гэтсби. Главные романы эпохи джаза: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Как вы полагаете, причина тут в пьянстве или в присущей вам аномалии?

– Я думаю, что пьянство – это, скорее, ее результат. – До этого мгновения Франциско оставался серьезным, но тут неодолимое озорство взяло над ним верх, и он, рассмеявшись, добавил: – Все безнадежно. В «Кингзе» меня прозвали «Королевой Чили». А эта поездка по Испании – единственное, чего мы добились: меня стало тошнить от одного только взгляда на женщину.

Дик резко одернул его:

– Если вам нравится купаться в грязи, я ничем вам помочь не смогу и просто зря трачу время.

– Нет, давайте поговорим – мне с вами спокойно, не то что с другими, – в повадке молодого человека проступила некоторая извращенная мужественность, проявлявшаяся ныне в старательном сопротивлении отцу. Однако в глазах его появилось и плутоватое выражение, нередкое у обсуждающих свои наклонности гомосексуалистов.

– Происходящее с вами более чем заурядно, – начал Дик. – Вы тратите жизнь на него и его последствия, а на поступки достойные, приемлемые для общества, у вас не остается ни времени, ни сил. Если вы хотите жить, ничего не боясь, вам следует прежде всего обуздать вашу чувственность, – и первым делом оставить пьянство, которое ее провоцирует…

Дик проговаривал это автоматически, он уже десять минут назад понял, что пытаться вылечить Франциско не станет. Они приятно пробеседовали около часа – о планах молодого человека, о его доме в Чили. Подходить столь близко к пониманию такого характера – с отличной от медицинской точки зрения – Дику еще не доводилось, и постепенно он пришел к заключению, что само обаяние Франциско позволяет ему купаться в беспутстве, а обаяние, всегда считал Дик, неизменно живет своей, независимой жизнью, проявляется ли оно как безумная доблесть несчастной женщины, скончавшейся нынче утром в клинике, или как отважная грациозность, с которой этот пропащий молодой человек следует по своей грязноватой, давно протоптанной другими дорожке. Дик пытался препарировать его историю, разобрать ее на кусочки достаточно малые, чтобы их можно было сохранять по отдельности, – понимая, впрочем, что жизнь во всей ее безраздельности может качественно отличаться от сегментов, из которых она состоит, а жизнь человека, приближающегося к сорокалетию, рассматривать, похоже, можно лишь как набор таких сегментов. Его любовь к Николь и Розмари, его дружба с Эйбом Нортом и Томми Барбаном посреди изломанной вселенной послевоенных лет, – казалось, эти люди прижались так близко к нему, что определили саму его личность, сделали для него необходимым принимать все или ничего; и похоже, теперь он до конца своей жизни обречен нести в себе отдельные «я» этих людей, которых встретил и полюбил слишком рано, – и полнота его и зрелость возможны лишь в той мере, в какой будут зрелыми они. Ну и без одиночества ему не обойтись – ведь так легко быть любимым – и так трудно любить.

Он сидел на террасе, разговаривая с Франциско, и в круг его внимания внезапно вторгся призрак из прошлого. Из зарослей парка выбрался высокий, странно покачивавшийся господин, который с робкой решимостью направился к Дику и Франциско. Какое-то время он составлял такую, словно оправдывавшуюся в чем-то часть здешнего, распираемого жизнью ландшафта, что Дик его даже не заметил, но после встал и рассеянно пожал призраку руку, думая: «Боже ты мой, да я расшевелил осиное гнездо!» – и пытаясь при этом вспомнить, как его зовут.

– Доктор Дайвер, не так ли?

– Ну да, ну да… – мистер Дамфри, я прав?

– Ройал Дамфри. Имел удовольствие однажды ночью обедать в вашем прелестном саду.

– Конечно, – Дик, в надежде умерить энтузиазм мистера Дамфри, призвал себе на помощь бесстрастную хронологию. – Это было в девятьсот… двадцать четвертом… двадцать пятом…

Он остался стоять, однако Ройал Дамфри, сколь ни был он робок поначалу, повел себя весьма прытко: заговорил с Франциско на бесцеремонный, как у задушевного друга, манер, но тот, по-видимому, стыдясь знакомства с ним, напустил на себя, как и Дик, холодность, надеясь отпугнуть незваного гостя.

– Доктор Дайвер, пока вы не ушли, хочу сказать вам одно. Мне никогда не забыть тот вечер в саду, любезность вашу и вашей супруги. Это одно из лучших воспоминаний моей жизни, одно из счастливейших. Всегда думаю о том вечере как о собрании самых культурных людей, каких мне довелось повстречать.

Дик бочком-бочком отступал к ближайшей двери.

– Рад, что у вас остались столь приятные воспоминания. А теперь мне надо бы повидаться с…

– Понимаю, – сочувственно произнес Ройал Дамфри. – Я слышал, он уже при смерти.

– Кто при смерти?

– Возможно, мне не следовало так говорить, но у нас с ним общий доктор.

Дик помолчал, изумленно глядя на него.

– О ком вы говорите?

– Ну как же, об отце вашей супруги… возможно, я…

– О ком?

– Полагаю, я… выходит, что я первый…

– Вы хотите сказать, что мой тесть здесь, в Лозанне?

– Но я думал, вы знаете, думал, вы потому и приехали.

– Кто его доктор?

Занеся имя врача в записную книжку, Дик извинился и поспешил к телефонной будке.

Да, доктор Данже готов хоть сейчас принять доктора Дайвера у себя дома.

Доктор Данже оказался молодым женевцем; поначалу он боялся, что у него отберут денежного больного, однако, когда Дик уверил его в противном, признал, что мистеру Уоррену и вправду жить осталось недолго.