Послание Горгоны (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Надо бы сделать пол с подогревом и застелить ковром, когда в гости придет Ангел. Стильным таким, мягчайшим, без пылинок и ворсинок, словно черная дыра или ловушка для Ангела.

Он слишком редко приходит в этот дом.

И набрал номер Азирафеля.

Глава 2

Азирафель не слишком любил прогулки в Баттерси-парке, потому что всегда была некая возможность столкнуться носом к носу с архангелом Гавриилом, любившим бегать там по утрам. То ли дело Сент-Джеймс! В этом зеленом парке около Букингемского дворца ему особенно нравился небольшой, но очень уютный ресторанчик, где места были всегда заняты, но неизменно освобождались при их с Кроули появлении. Правда, в последнее время в этом месте запретили кормить уток и прочую живность, что сильно расстраивало обоих, но по крайней мере там не носились в течение всего дня подтянутые спортсменистые архангелы, вечно пенявшие Ангелу на его нетрадиционное пристрастие к человеческой пище.

Гавриил даже стал намекать Азирафелю, что тот наел пузо и скоро перестанет пролезать в Райские врата! Ангел вздохнул, сверил земное время с небесным и ответил на входящий звонок.

Кроули!

Щеки Ангела порозовели, дыхание едва заметно участилось, и сердце пропустило как минимум пару ударов. Энтони Джей Кроули, мистер Ходячее Искушение с точеным и острым лицом, ни одной плавной линии: острые и длинные скулы, локти, колени, пальцы; жесткие, как медная проволока, волосы, длинное поджарое тело, развинченная змеиная походка, демонстративно и вызывающе наглая, как и его вечная бравада. Его двусмысленные шуточки и сомнительный лексикон, от которых Азирафеля бросало в дрожь, этот его вечный трёп о политике, все эти светские сплетни и модные приговоры, его шикарные туфли из змеиной кожи, его дизайнерские пиджаки и эти…прости Господи, джинсы в обтяжку — скинни? Черный цвет шел к его пламенеющим волосам, к его точеному профилю, черные джинсы туго обтягивали крепкие узкие бедра. А еще от его волос пахло дымным, пряным, коньячным и вызывающе сексуальным ароматом Rebel Angel, который шел ему, как вторая кожа.

Азирафель уставился на высокий шпиль собора Святого Павла, не замечая его. Ему внезапно стало жарко, несмотря на прохладный ветер с реки. Он быстро облизнул вмиг пересохшие губы и, сотворив бутылку холодной минералки, жадно выпил ее до дна. Всю свою жизнь, всё свое ангельское бытие он отстранялся от всего слишком человеческого: оно казалось ему греховным, слишком ярким или чересчур быстрым. Он привык к размеренному небесному ритму, который согласовывал и упорядочивал его деяния, продвигая их по жизненным вехам и эпохам последовательными, но небольшими и неспешными шагами, о которых когда-то написал один французский летчик, назвав их «искусством маленьких шагов». Этот последний век, это последнее время летело, как дьявольская колымага Кроули — все быстрее и быстрее, и Азирафель изнемогал в попытке «не отставать» и «соответствовать»: он перестал понимать и принимать то, что происходит с людьми.

Их природа становилась все менее понятной для Ангела. Она менялась стремительно и бесповоротно, подменяя человеческие качества цифровыми технологиями. Он понимал, что уже очень скоро эти люди, возомнив себя Богами, насоздают подобных себе пластиковых существ, лишенных души, но обладающих необходимыми «навыками». Ангел перестал следить за развитием технологий где-то в середине пятидесятых годов двадцатого века, и безнадежно отстал. Чего ждать от людей, сделавших покорение Неба профессиональным брендом? Если бы не Кроули, терпеливо и старательно разъяснявший ему всё про компьютеры, мобильные телефоны и полезные приложения, цифровое телевидение и Интернет, он бы так и остался в счастливом неведении относительно всего этого. Демон подарил ему «крутой» персональный ноутбук и заставил пройти ускоренные компьютерные курсы; но все, что было связано со скоростью, по-прежнему отдавало персональной непереносимостью. Он считал, что нежелание людей «остановиться и оглянуться» однажды приведет мир к глобальной и необратимой катастрофе.

Все, что казалось быстрым раньше, теперь сползало в черепашьи категории, забывалось и сходило на нет. Все, что ранее ценилось как вечное, в один момент становилось одноразовым — от пластика, убивавшего Землю, до отношений между людьми.

Земля умирала, как умирала на ней любовь. Это ли было Божьим замыслом? Чего еще стоило ожидать от Его идей — новых циклов Творений и Потопов, Замыслов и Уничтожений?

Ангелы не знают, когда настанет Судный день. Ангелы не умеют предсказывать будущее. Не дано, уж извините. Не заложено изначально в ангельской природе, за редким исключением.

Азирафель с трудом подавил в себе вовсе не ангельские сомнения. Он не хотел вопросов. Вопросы всегда требуют поспешных ответов, а поспешные ответы ведут к падению. Падение же ведет в пропасть. Простая небесная логика.

Господи, прости! Пусть самым страшным из моих грехов будет чревоугодие. Ну, вызовут в Контору, пригрозят этими, как их…санкциями? То есть заставят бегать по утрам вместе с Гавриилом?

— Да, это я! Где? Фенг Суши? Я вызову кэб. Сам приедешь? Не надо, дорогой мой, ты слишком быстр для меня! Уж лучше я кэб вызову… помню, да, как через мобильное приложение вызывать. Минут через сорок буду, жди!

В тихом зале ресторана все казалось белоснежным: скатерти, тарелки, матово поблескивающие приборы под приглушенно мерцающими люстрами. Колючие белые розы в тонкой фарфоровой вазе остро пахли утренней свежестью и вызывали у уже вдрызг пьяного Кроули нестерпимое желание кого-то уколоть и пустить хоть чью-нибудь кровь, все равно чью, лишь бы покуражиться и нарушить эту снобскую английскую тишину, сравнимую разве что с библиотечной. Мордобой-шоу а-ля рюсс с матом, разрыванием (на себе, что характерно!) рубахи и битьем зеркал, о котором ему поведал его русский приятель, хакер с ником Дуст, — ну уж нет, это не стильно! Ну хоть бы кто-нибудь взвизгнул, завизжал, заверещал, а еще лучше — заорал от боли!

Ну нет, тоже не годится…Он ведь был демоном, а не вампиром. Эти ребята проходили в Аду по отдельному ведомству. Демон даже был знаком с парочкой таких острозубых упырей, которые были, по его мнению, законченными мудаками.

Он знал, что у Ангелов, имеющих человеческое тело, кровь тоже красная.

Народу было мало, в основном состоятельные туристы, проводившие дневной досуг среди экзотических цветов и растений Баттерси-парка. Демон развлекался тем, что раскладывал на составные компоненты парфюмы и запахи находящихся в зале людей. В последнее время ему казалось, что люди в Лондоне пахнут не парфюмом, не одеколоном и даже не гелем для душа, а исключительно пластиковыми капсулами для стирки, которые бросают в стиральные машины барабанного типа. Его Ангел любил запах старого и давно снятого с производства итальянского одеколона, пахнувшего нагретыми под южным солнцем камнями, цветочным садом и морским бризом. Про себя он называл его «Эдемский сад», конечно, но для полноты картины бесподобно идущему к коже Ангела аромату не доставало отчетливой яблочной ноты…

Под насмешливый трёп пьяного Змея Азирафель с аппетитом поглощал теплые роллы с семгой и сыром, с наслаждением вдыхая их сложный и трудно передаваемый словами запах и запивая этот кулинарный шедевр белым Pinot Grigio из большого хрустального бокала. Кроули исключительно за компанию начал было с вина, но потом быстро перешел на сакэ («Пожалуйста, Энтони, сбавь темп, мой дорогой!» — взмолился Ангел. — «Я как всегда за тобой не успеваю!»), одновременно прихлебывая из крошечной, как наперсток, чашечки третий по счету эспрессо. Сквозь черные стекла дорогущих брендовых очков он, как обычно, любовался на Ангела, пока тот уплетал свои любимые суши и роллы. Ему доставляло неимоверное удовольствие наблюдать за тем, как его Ангел наслаждается едой и хорошим вином, неторопливо покачивая его в крупном бокале, как стремительно отогреваются и розовеют его щеки и губы, как в самой глубине обожаемых голубых глаз зарождается яркая лукавая искорка (Кроули избегал слова «чертовщинка», исходя из остатков понятия о приличии). При разговорах с Ангелом Кроули старался не пялиться на него, а если уж не мог удержаться, то смотрел всегда сквозь темные очки, полагая, что Азирафель по рассеянности ничего не замечает.

Ангел только посмеивался, выслушивая пошловатые шуточки Великого Дизайнера Энтони Джея Кроули о зимней моде на «кроссовки на меху» и «пуховики оверсайз» — но ради всего святого, прости Господи, зачем все это нужно???)

— Где ты пропадал в последние дни, Ангел?

— В библиотеке Британского музея. Изучал записки Леонардо и Арунделский Кодекс. Невероятное ощущение, когда держишь в руках то, что создано человеческим гением… Позволь, я тебе покажу, если хочешь? Мне с легкостью удалось договориться, чтобы его выложили на сайт библиотеки! Там, разумеется, далеко не все, многие страницы его бесценных записей хранятся в частных коллекциях и стоят, как бюджет небольшой страны… Только вообрази себе, мой дорогой, что в поместье молодого графа, потомка Арунделов — то есть они теперь Норфолки, конечно! — хранится несколько страниц бесценного Кодекса, они не пожелали с ними расстаться, а так хотелось бы посмотреть на них, ты не представляешь!

— Почему же… представляю, — с улыбкой ответил Кроули, но мысли его были далеки от всех кодексов на свете. С ним рядом был его Ангел, и он купался в любви и ни с чем не сравнимом сиянии, исходящим от него.

Макбук Apple возник на столе. Экран загрузки засветился в ожидании пароля, и Азирафель быстро ввел его в компьютер.

— А еще я запачкал сорочку чернилами… на рукаве вот такое пятно!

— Ты его убрал, надеюсь?

— Нет, тебе оставил… Волшебное сдувание пятен с одежды — это по твоей части! — улыбнулся Азирафель. — Знаешь, рядом со мной сидел прямо-таки леонардовский Вакх, невероятное сходство, — Ангел неодобрительно покачал головой, вспомнив «кудрявого студента» и пропажу подаренной ручки. — Это он сначала уронил мою ручку на пол, ну ту, помнишь, черную, с вечным пером, которую ты подарил… а потом пролил на меня чернила! Кажется, ему понравилась эта вещь, и он ее…забрал себе. В общем, ее больше нет. Мне так жаль, Кроули… прости.

Кроули не понравилось упоминание о «Вакхе», но он лишь слегка приподнял бровь и скривил губы, схематично изобразив удивление.