— А спички? — спрашивает он хмуро.
— Там, в корзинке… Можно, я в дом пойду? Холодно…
— Иди… я тебя кликну.
Снегопад прекратился, небо просветлело, но самолета не видать. Старик начинает зябнуть, прыгает с ноги на ногу, поднимает воротник, надвигает поглубже шапку.
— Может, спуститесь погреться? — зовет Мария из дома.
— Нет. Лучше принеси мне сюда покурить.
— Только осторожно с бензином…
— Ладно.
Она приносит зажженную цигарку.
— Что, не видно?
— У тебя глаза лучше, погляди сама.
— А то не он? — она подносит ладонь к глазам.
— Где? — старик даже цигарку роняет.
— Да вон там, на горизонте… Или это ворона?
— Тьфу!.. — старик совсем домерзает. — Ты печку затопила?
— Что же ее топить, если окон нет?
— Ты топи… жизнь еще не кончилась.
Трещат-потрескивают дрова в разбитой печи. Жмутся возле нее старик и невестка, протягивая руки к огню.
— Сегодня или никогда, — говорит старик, отогревшись, и выходит из дома.
На дворе стало еще холоднее. Зима близится.
Он снова забирается на стену сарая, прохаживается взад-вперед со шлангом в руке и «гранатами» за поясом. Надвигает шапку на глаза, ежится от холода.
— Сегодня или никогда… — говорит он себе, распрямляясь.
Даль пуста. С неба сыплется невесомый снег.
Старик спускается на землю, входит в сарай, проверяет крепление шланга к баку, снова забирается наверх, садится, весь собравшись в комок. Ему словно становится теплее.
И не понять, что происходит. Перед глазами — огонь, огонь, огонь. Это пылает фашистский аэроплан. Макс и Мориц суетятся в кабине, перевешиваются через борт, пытаются выпрыгнуть, но пламя не дает. Так, объятый огнем, самолет и уносится вдаль и там, вдали, взрывается с чудовищным грохотом — бум!
Нет предела радости старика и невестки. Они обнимаются, плачут, смеются, танцуют от счастья и вдруг, бросив взгляд в долину, каменеют.
По-над водой и землей, через реку, через поле идут, приближаются к ним фашистские пилоты. Один прихрамывает, другой поддерживает его, свободной рукой снимая с плеча автомат.
— Беги! — кричит старик Марии и сам бросается наутек.
— Отец! — отчаянно восклицает она. — От пули не убежишь!
— В дом беги! Запрись… — он отступает, прижимается к стене.