Самолет уворачивается. Воздушный поток срывает клочья пламени с фюзеляжа. Фрицы выписывают в небе мертвую петлю и снова идут в атаку.
Очередная пулеметная очередь.
Они заметили цистерну и сейчас подожгут ее!
— Удирай! — кричит старик Марии.
Циу-циу-циу! — вонзаются пули в дерево рядом с цистерной.
Мария выскакивает из-за стены, бежит и падает, укрывая голову руками.
Пулеметная очередь прошивает цистерну.
Гул. Взрыв. Огонь.
Дождем сыплются на старика обломки камней, куски глины, черный пепел. А жив ли он сам?
Жив.
И, как ни странно, стоит на завалинке последняя, третья «граната».
— Давай, гад! Ты или я?!
Самолет приближается. Он все ниже, все страшнее.
Старик размахивается, но не успевает бросить «гранату».
Сухая резкая очередь фашистского пулемета…
— Папа! — кричит Мария. — Папа!!!
Кидается к свекру, хочет приподнять его окровавленную голову.
Но самолет идет в новую атаку, выпустив когти, словно хочет схватить ими Марию.
Она в отчаянии озирается.
Замечает валяющиеся на земле вилы.
Подхватывает их. И встает навстречу самолету.
Он совсем близко.
Миг — и вилы вонзаются в горло первого пилота.
Вдруг — тишина.
Словно поперхнулся мотор.
— Попала! — шепчет старик.
— Попала! — шепчет Мария.
Еще одно мгновение им видны побелевшие лица Макса и Морица.
Самолет по инерции пролетает еще несколько сотен метров и где-то за речкой втыкается носом в землю.
Раздается взрыв.