Председатель опять нажимает кнопку, вызывает секретаршу.
— Слушаю! Кофеек?
— Обожди, — морщится председатель. — Где там Захария? Скажи ему, чтобы поторопился.
— Момент!
Председатель вертится в кресле, пытается поймать нить беседы… Про что, бишь, там шел разговор? Ах да, про сельский воздух!.. Он в третий раз нажимает на кнопку. Гость щеголяет невозмутимой выдержкой.
Долгая пауза. За дверью подозрительная суета. Наконец входит секретарша.
— Что там случилось? — нервничает председатель. — Почему возитесь?
Вместо ответа девушка пересекает кабинет, подходит к Зглэвуцэ и что-то шепчет ему на ухо, но он то ли не понимает, то ли не хочет понимать.
— Захарию ко мне!
Захария появляется в полном расстройстве чувств. Он кажется еще более худым и испуганным.
— Что происходит, товарищ Захария? Я просил принести документы по кроликам. Где они?
— Н-нет, — лепечет врио главбуха.
— Что — нет? — вскидывается председатель. — Вы отказываетесь выполнять мои распоряжения?
— Я не отказываюсь…
— А в чем же дело?
— Документов нет.
— Как — нет?
— Нет, и все.
Председатель растерянно оглядывается на гостя, но тот великодушен:
— Не беда, завалились куда-нибудь. Найдутся… Меня интересуют также продукты овцеводства… Есть у вас конкретные данные?
— Слышишь? — председатель пронзает Захарию взглядом. — Немедленно представьте все, что у нас есть по овцам!
— Н-нет, — Захария вздыхает глубоко, как усталая лошадь, и отступает к дверям. — Никаких документов нет, Илларион Илларионович.
— Да как же так?! — председатель хватается за голову. Он ведь был совершенно уверен, что тыл у него прочен.
Пускай товарищ из Кишинева не пожелал выпить и закусить, но документы в любом случае должны быть в порядке.
— Где они, я спрашиваю! — Зглэвуцэ хлопает ладонью по столу.
— В бухгалтерии нет ни одной бумажки. Ни одной. Фэнаке уволился, а у нас ничего не осталось. Вы должны были знать…
— Как же не осталось? — Зглэвуцэ теперь всерьез напуган. — Что ж он, с собой их взял? А квитанции, балансы, отчеты? Вы спятили, да? Что с вами сегодня?
Захария переминается с ноги на ногу и безнадежно разводит руками.
— Какие отчеты, какие балансы, Илларион Илларионович? Фэнаке терпеть не мог бюрократизма и никогда ничего не писал… Неужели вы в самом деле на знали?
— То есть как — не писал? Как — не писал? Как мог бухгалтер ничего не писать? Чушь собачья!