— А где он?
— Срочно вызвали в Кишинев.
С ума сойти! Зглэвуцэ не знает, что делать. Впору кричать, лезть на стены. Вся его жизнь, вся карьера висит на волоске. Пока за дело не взялась прокуратура, еще можно на что-то надеяться, но потом будет поздно: колесо завертится — и…
— Я пять минут назад говорил с ним по телефону! — врет Зглэвуцэ.
— А он две минуты как уехал!
Хитрость удалась! Глаза у секретарши забегали, и опытный Зглэвуцэ все понял по мгновенному взгляду, который она бросила на дверь товарища Одобеску.
— Значит, нет его?
— Нет!
— Отлично!
Зглэвуцэ уходит.
Но товарищ Одобеску тоже не вчера родился. Он догадывается, что Зглэвуцэ сейчас обойдет здание и постучит к нему в окно. Поэтому товарищ Одобеску хватает шляпу, бросается к двери и торопливо пересекает улицу.
А Зглэвуцэ уже поджидает его на противоположной стороне.
— Постой, ради бога! Мы же все-таки люди…
— Но ведь не на улице разговаривать!..
Товарищ Одобеску нервно озирается, словно ищет, куда бы нырнуть.
— Ион Петрович, умоляю! Хочешь — ноги тебе целовать буду! Не пропадать же мне совсем!
Делать нечего. Одобеску вместе со Зглэвуцэ возвращается в кабинет, бросив на ходу верной секретарше:
— Меня нет!
Он запирает за собой дверь и поворачивается к Зглэвуцэ:
— Вот что: давай сразу определимся. Я ничего не знаю, и ты меня в эту историю не впутывай.
— Но…
— Что — но? Не ожидал я от тебя такого идиотизма!
— Но кто ж мог знать, что явится этот ревизор?
— Какой ревизор?
— Ну, этот… из Кишинева!
— Ничего не понимаю! Первый раз слышу! Не было никакого ревизора!
— А…
— Что?
— Откуда ты знаешь?
— О чем?