— Говори что хочешь, я с места не сдвинусь. И имей в виду, что за фруктами стоять не буду: в такую жару очереди не для меня. К вечеру — пожалуйста.
— При чем тут фрукты! Неужели ты ничего не чувствуешь?
— Горит что-нибудь?
— Дышать нельзя от этого запаха. Как ты полагаешь, сколько часов должна кипеть одна маленькая джезва?
— Кофе?! Что ж ты, не могла выключить?
— Ты хотел огорчить меня, а выходит — я тебя огорчаю…
— А без кофе один раз нельзя?
— Ни в коем случае.
— Стема, если я опять увижу, что ты уставилась в окно… Почему я должен из-за тебя ни свет ни заря топать куда-то?
— Купишь пару пирожных.
— А еще что? Подумай хорошенько, чтобы потом не ворчать.
— Если будешь тянуть, я обязательно еще что-нибудь вспомню… вот, кстати, подсолнечное масло кончается.
— Это значит, придется выстоять несколько очередей: отдельно за кофе, отдельно за пирожными, отдельно за маслом… А еще за чем?
— О господи! Еще — за молоком.
— Ага, и у тебя молоко сбежало!
— Долго ты будешь собираться?
— А деньги ты мне дала?
— Кошелек у тебя.
— Здравствуйте, я ваша тетя! А кто вчера считал деньги?
— Ах да, вот он, на холодильнике.
— Проветри здесь, пока я приду: этот букет запахов слишком ярок — молоко, кофе, газ…
— Еще издеваешься…
— Ну что ты! Я никогда не смешиваю свою глупость с чужой.
— Иди, иди… Вернешься — поцелую!
— Если бы они уже начали строить, у нас было бы одной заботой меньше…
— Стема, дорогая… с тех пор как забили этот колышек, ты ведешь себя как двадцать шесть лет назад, перед первой премьерой.
— А как я вела себя двадцать шесть лет назад?
— Не помнишь?
— Премьеру помню, а как вела себя — нет.
— Жаль…