— Постойте, не она ли это орет? — Кирикэ поднимает голову.
— Это ее муж орет, — сообщает Илие. — Вон он, бежит сюда! Прямо из Парижа…
И верно: по дороге очертя голову несется мужик в ярком полосатом костюме. Типичный парижанин.
— Девка! Опять девка! — в отчаянии кричит мужик и, не останавливаясь, бросается в пруд.
— Утопиться хочет, дурак! — комментирует Илие.
— Ничего, сейчас я его подцеплю… — Кирикэ направляет лошадь к тому месту, где исчез под водой несчастный отец тринадцати девочек.
— Аристел! — командует пожарник с берега. — Чему я вас учил! Ныряйте!
— Се ля ви! — шепчет Дада.
К счастью, «утопленник» появляется на поверхности воды и торжествующе кричит что-то неразборчивое. В руках у него — огромный зеркальный карп килограммов этак на шесть.
Дада восхищенно всплескивает руками:
— Вот что такое настоящая любовь!..
Большой оркестр перед Домом культуры блещет медью начищенных труб. Двадцать два музыканта в шикарных костюмах под управлением гордого дирижера наяривают туш. Опять и опять.
Управления стоит телега. Рядом с ней — насквозь мокрые Кирикэ, Аристел и Илие. С нескрываемой завистью смотрят они на оркестрантов.
— Нет, так не пойдет! — взрывается Кирикэ.
Он яростно стучит барабанной колотушкой в створ ближайших ворот.
В калитке появляется хозяин:
— Что случилось?
Аристел отодвигает Кирикэ в сторону.
— Здравствуй, Григоре, как поживаешь? — И не дожидаясь ответа: — Скажи, у тебя ничего не намечается в ближайшие дни? Крестины или, скажем, другая какая радость?
— А что, опять вас на работу гонят?
— Да разве мы против работы? Пожалуйста!.. Но хоть бы раз в неделю, раз в месяц поиграть! Нельзя, чтобы песни не звучали! Они умирают, когда их не поют… Мы уже не молоды, скоро конец, но вот песни… душу отвести бы!
— Ну, если душу… — задумывается Григоре. — Тогда собирайтесь и играйте по ночам.
— «По ночам»! — сердится Илие. — Да ты же первый пойдешь жаловаться в сельсовет, что тебе спать не дают! Не понимаешь ты нас…
— И не поймет, — заключает Аристел. — Нет, по ночам, тайком — это не выход. Песне нужен праздник — вот что я вам скажу!
А Кирикэ уже стучит в другие ворота, заглядывает внутрь и тут же испуганно бежит прочь. Из калитки с лаем выскакивает огромная собака, та самая, с которой он и Илие утром так благополучно избежали встречи.
Музыкантов как ветром сдувает.
Но Кирикэ упрям. Вот он опять поднял колотушку…
— Погоди! — останавливает его Аристел. — Это же твой собственный дом.
— Ну и что? — звереет барабанщик. — Уже и постучать нельзя?!
И стучит.