Малыш трясет головой, бежит к рации и, мигом нацепив наушники, кричит:
— Штирлиц слушает!
— Ишь ты! — Аристела развеселила выходка его любимца.
— Молоко! — жена бросается к плите.
Рация оживает:
«Алло, алло! У кого телега? Уже позавтракали?»
— Опять привязываешься! — злится Аристел. — А мы, может быть, играем сегодня! Наняли нас!
«Да?» — в голосе Лисандру явственно слышится недоверие.
— Да! Представь себе! На свадьбе играем! А председатель обещал освобождать нас в такие дни! Понял?
Рация замолкает на минуту. Потом — с колебаниями:
«Тогда я так и доложу председателю…»
Теперь замолкает Аристел.
— Постой… — мямлит он наконец.
«А-а, хитрите! — вновь наступает голос — Так слушай! Первое: с нынешнего дня рация будет находиться при вас постоянно».
Аристел не слушает, ищет себе занятие. Поднимает с земли пустое ведро, ставит его вверх дном на завалинку, берет веник, бросает его…
«Второе, — продолжает голос из рации. — Сегодня направляем вас на пшеницу».
— Как — на пшеницу?! — вскидывается Аристел. — Зеленая ведь еще!
«Третье, — гнет свое голос. — Пшеница уже почти поспела. Через неделю пойдут комбайны, а вам надо будет спрямить уголки полей. Комбайн не человек, везде не пройдет…»
— Ты что, Лисандру, шутишь? От скуки люди чего не придумывают! Неужели нам серпы в руки брать?
«Четвертое. Это приказ председателя. Если хочешь, я его позову…»
Аристел, потеряв самообладание, заносит над рацией ведро, но тот же голос останавливает его:
«Пятое. Не вздумай сломать рацию. Кучу денег стоит…»
А тут еще во дворе появляется незваный гость — сосед Игнат.
— Вспомнил! Вспомнил! — кричит он. — Запиши поскорее!
И расхаживает взад-вперед, обхватив лоб ладонью.
— Что писать? — не понимает Аристел.
— Молчи, тащи тетрадь!.. Сейчас услышишь. Старую песню вспомнил!
— Не надо писать, — говорит Аристел, — я и так не забуду. Пой.
— Сейчас… — Игнат набирает воздуху в грудь, поднимает руку и…
— Что же ты?