Суслики, столбиками стоявшие в поле, ныряют в норы.
Играть невозможно.
Трубач от возмущения бросает трубу и, не оглядываясь, шагает прочь. Товарищи бегут за ним вдогонку, умоляют вернуться. Но он неумолим.
«Достаточно? — спрашивает голос Лисандру. — Или еще добавить?»
Музыканты сникают, подбирают инструменты, Аристел захватывает и трубу ушедшего товарища.
«Вот так-то! — заключает голос — А теперь прослушайте сегодняшний наряд… Где тут у меня записано? Ага, есть! Итак, спасательная команда…»
— Слушай! — не выдерживает Кирикэ. — Ты уже завтракал?
«Завтракал», — озадаченно отвечает голос.
— А мы нет!.. Поехали, братцы…
Кирикэ, Аристел и Илие забираются в телегу. Волынщица Каталина остается верна велосипеду.
Лошадь трогает.
Двор Аристела.
Посреди двора — телега со злополучной рацией.
Лошадь «завтракает», деликатно обгрызая кукурузные початки. Долговязый Аристел сидит на пороге, как будто безучастно прислушиваясь к музыке, доносящейся из центра села. Но босая нога, отбивающая такт, выдаст его волнение.
— Что ж это такое?! Солнышко только взошло, а проклятая телега уже тут как тут! — сердится жена Аристела, появляющаяся на пороге с сонным мальчиком на руках. Она сажает его на завалинку рядом с двумя старшими братьями, спящими сидя. Исчезает в доме и выбегает оттуда со стопкой учебников, которые и сует без разбора детям: малышу — физику, а большому — букварь. — Аристел, ты слышишь, что я тебе говорю?!
Аристел не слышит.
Шлеп, шлеп, шлеп — стучит его босая ступня по ступеньке.
— Тьфу! — он неожиданно вскакивает. — Ты только послушай, как фальшивят!
— А как? — недоуменно спрашивает жена, мешая мамалыгу на летней плите под навесом.
— Ну разве это кларнет? — возмущается Аристел. — А тромбон… Где он? Пискля какая-то, а не тромбон!
— Нет, Аристел, — вздыхает жена, — ребята стараются. Это ты стал злой… сущий пес. Тебя завидки берут, вот что. Зависть грызет, потому что они на фестиваль едут, а вы… скоро и совсем играть перестанете!
Аристел опять не слышит — он весь в музыке.
— Видишь, опять соврал! — его ступня замирает. — При чем тут фестиваль?! Нет, играть так играть!
Он срывает травинку у себя под ногами, особым образом зажимает между пальцами, подносит к губам и…
Даже листья на деревьях пускаются в пляс!
Аристел еще пуще расходится — бросает травинку, хватает бутылочную пробку, валяющуюся на крыльце… Пошел, пошел, да как пошел!
Жена и та бросает скалку и запевает:
— Понятно? — заключает Аристел.
— А что тут понимать, — упрямится жена, — когда они совсем другое играют!
— То-то и оно, что другое! Туш! Туш! Туш! С утра до вечера!.. Вот опять, э-эх! — Аристел не знает, куда себя девать от волнения, хватает ведро с водой и окатывает детей: — Подъем, гвардейцы!