— Я живу сорок восемь лет, — размеренно ответил Холмс, — и ни разу еще не видел дороги назад. Что же касается нашей с вами ситуации, мне хватает самого вызова тайны.
— Вот и славно, — подытожил Вордуорт. — Итак, вам предстоит найти. Обезвредить — это мы возьмем на себя. — Все посмотрели на Грея — тот чинно жевал фрикассе. — Теперь остается еще одна неприятная версия. Отец Дженкинс…
Священник зачем-то встал, смущенно хихикнул и сел.
— Дорогие господа, — сказал он. — Дорогие мои господа, — вновь глуповатое хихиканье. — Вы поставили меня в весьма двойственное положение. Весьма двойственное, дорогие господа. Если бы не тайна исповеди, я должен был бы уже сейчас давать показания в Скотланд-Ярде, безбожно насилуя свою посредственную память. — Он посерьезнел. — Думаю, что не нарушу пресловутую тайну, если сообщу оставшимся, что эти господа сегодня утром исповедались мне и совокупное время их исповедей составило два часа пятнадцать минут. Замечу, что речь не шла о разорении птичьих гнезд или юношеском рукоблудии. Без сомнения, Господь может преследовать вас за ваши грехи.
— Но ведь вы нам их отпустили! — вскричал Джойс, покраснев. — Иначе какой смысл…
— Священник лишь ходатайствует перед…
— Так ходатайствуйте, дьявол вас дери!
— Если вы не против, — сказал Холмс, — мы с Ватсоном пойдем. Не люблю мракобесия. Доедайте, дружище, и пошли. А вы, Джойс и Вордуорт, не покидайте своих домов. Ни под каким видом. По меньшей мере дней десять. Иначе я снимаю с себя всякую ответственность.
Я кивнул — и мы действительно ушли минуты через три. Но и в эти три минуты состоялось некое представление.
Преподобный Дженкинс сунул банкирам по чеку. Вордуорт мгновенно подписал — Джойс же налился кровью.
— Что-то я не понимаю, святой отец, — прорычал он, — кто нас карает: дьявол, церковь или Господь?
— Раз уж вы сами подняли этот вопрос, — с достоинством отвечал пастор, — у дьявола к вам, по-видимому, нет особых претензий. Церковь (он выразительно посмотрел на Грея) не пользуется подобными методами. Ваших компаньонов покарал Господь — непосредственно или человечьей дланью.
— Так если Господь, то какого черта мы платим церкви?! Или вы занимаетесь почтовыми переводами? И на небесах в ходу шиллинги и фунты?
Священник начал отвечать, но мы с Холмсом уже закрывали величественную дубовую дверь «Альбиона».
На вечер у меня было запланировано несколько визитов. Холмс же посетил Королевскую Академию Наук, лабораторию электричества. Вернулся мрачный, как — извините за навязчивую ассоциацию — грозовая туча.
— Ну что, Холмс?
— Что-что. Ничего. Они говорят, наука еще не дошла до искусственной молнии. А с другой стороны, если бы и дошла, это направление все равно было бы засекречено. Майкрофт ничего не знает. Мне приходится опираться на пустоту, Ватсон! Громобойный аппарат есть. Мы видели итоги его работы. Но кто им владеет? Зачем он убивает этих подлецов? Мой человек проверил счета — один профессор-электронщик потерял двести фунтов на махинациях «КПДВ». Но чтобы из-за двухсот фунтов…
— Мы в тупике?
— Почти. На выходе из лаборатории меня поймал Биррел, кое-что рассказал. Найджет, начальник личной охраны Кларенса, первого убитого…
— Да-да.
— Найджет, выпив, сообщил Биррелу о некоей записке, которую его хозяин оставил на столе перед последним своим выходом из дому. Какая-то невнятица: «Он призывает меня», а потом вдруг отчетливо и ясно — новое завещание. Кларенс отписал все сиротам и вдовам.
— Через какой-то конкретный фонд?
— В том-то и загвоздка, что нет. В таких случаях делопроизводителя назначает суд, и кто-то, конечно, нагреет руки, но кто именно — заранее определить нельзя. Так что — ни мотива, ни подозреваемого.
— И где теперь записка?
— Найджет уничтожил ее. По первому завещанию ему выходила небольшая рента.
— Еще одна погибшая душа, Холмс.
— Что? Ах, да. Наверное, Ватсон. Вы знаете, я не люблю выходить за пределы своей компетенции. Я пробую определить значение этого самого он. К кому Готлиб Кларенс потащился бы на ночь глядя в лес, да к тому же без охраны? Министр? Лорд парламента? Или подымай выше…
— Я думаю, много выше.
— Да ну вас, Ватсон. В ваши годы ловиться на антураж. Если уж вы так набожны, так признайте: если даже в нужнике мистера Честера хватит удар, то и это Божий произвол. Молния — это как раз театральщина для маловерных. Не так?
— Вроде бы так. Вроде бы, Холмс.