– Не понимаю, – сказал Цзии.
Шенвер пренебрежительно махнул рукой.
– Все ты понимаешь. Одно дело – дурачить восемьдесят с лишним других имперо, пользуясь их техническим невежеством и сбивая их с толку с помощью этой, – он показал на Цзии, – виртуальной марионетки. И совсем другое – дурачить меня, принадлежащего к той же породе, что и ты. Я видел ваш код, мадам, или те его фрагменты, которые вы столь беззаботно в меня швырнули. И у нас состоялась эта приятная беседа, которая лишь подтверждает мои подозрения. Мы вовсе не настолько отличаемся друг от друга, и вы не более чем разновидность того же, чем являюсь я. Так что – хватит. Покажитесь.
– Мне пора идти, – сказал Цзии и встал.
– Я также взял на себя смелость послать по этому поводу записку Грейланд, – продолжал Шенвер. – Сразу же, как только вы прибыли. Настоящую физическую записку, так что вам не удастся послать какие-нибудь программки, чтобы ее стереть. Полагаю, чтобы помешать ее доставке по адресу, вы могли бы убить всех на Сиане, выпустив с него воздух, но вряд ли вы так поступите.
Цзии уставился на Шенвера, а потом, вздохнув, превратился в Рахелу Первую, пророчицу-имперо Взаимозависимости.
– Будь оно все проклято, – сказала она.
– Когда вы узнали? – спросила Рахела Шенвера, идя вместе с ним по Зеленому дворцу, где Шенвер показывал ей свои любимые произведения искусства или, по крайней мере, их имитации.
– Когда Грейланд, впервые встретившись со мной, назвала меня «Ваше Величество», – ответил Шенвер. – Она узнала ту аппаратуру, с помощью которой я существовал. Что означало – и что она впоследствии подтвердила – существование подобной аппаратуры здесь. Она сказала, что разница лишь в том, что известная ей аппаратура не обладала разумом, и я не стал ей возражать. Но я не понимал, как такое вообще возможно.
– Почему бы и нет? – спросила Рахела. – Компьютерные программы эвристически разбирали то, о чем их спрашивали, еще до того, как люди покинули Землю.
– Эти программы прекрасно работают, когда ты хочешь спросить компьютер о погоде или продиктовать ему текст. Совсем другое дело, когда ты просишь компьютер реалистично смоделировать эмоции и воспоминания конкретного человека. Коробочка, внутри которой обрабатывается запрос, должна сама обладать этой способностью. Требуется, как сказали бы предки, призрак в машине. Вроде вас. Вроде нас. – Шенвер показал на стену. – Возможно, лучший образец позднего модерна Понтье. Метцгер. Знаете?
– Не знаю. Мне незнаком контекст.
– Кто был самым знаменитым художником Взаимозависимости полтысячелетия назад?
– Пожалуй, Бувье.
– Вот и это нечто подобное.
Рахела снова взглянула на картину.
– Ладно, – сказала она.
– Что?
– Красиво.
– Красиво? – фыркнул Шенвер. – В свое время на Понтье из-за этой картины случилась небольшая война.
– Война из-за картины?
– Да. Вернее, из-за убийства, а картина предлагалась в качестве возмещения части ущерба. Но потом я отказался ее отдать.
– В самом деле? – Рахела повернулась к Шенверу.
– Оглядываясь назад, вынужден признать, что это было не лучшее мое решение.
– Убийство или то, что вы не отдали картину?
– Формально я не был виновен в убийстве.
– Формально?
– Вы были правительницей и знаете что и как. В любом случае, схватка из-за картины сама по себе не привела к крушению моего правления, но, возможно, стала одной из тех снежинок, которая в конечном счете вызвала лавину.
Рахела снова посмотрела на картину.
– Я бы ее отдала, – сказала она.