Уплотнение границ. К истокам советской политики. 1920–1940-е: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

6 апреля 1925 года комиссия Рабкрина представила результаты проверки пограничной охраны в Ленинградском военном округе[133]. Псковский и Кингисеппский отряды были признаны образцовыми: они состояли на 60 % из крестьян и на 30 % из рабочих, доля русских достигала 95 %, а безграмотность была полностью ликвидирована. Единственное различие между командным и рядовым составом заключалось в принадлежности к партии: 72 % среди первых и 14 % среди вторых, что существенно превышало среднюю долю партийных в этом поколении. В УССР аналогичная проверка затронула 3651 пограничника. Речь шла о юношах 1902 года рождения, призванных на службу осенью 1924 года[134]. Доля беспартийных и крестьян была среди них выше (соответственно 90 и 80 %), но принцип отбора уроженцев других территорий соблюдался, так как среди них не было ни одного украинца. В Одесской губернии служило несколько евреев и белорусов, но за их исключением почти все пограничники, служившие на рубежах этой республики, были родом из трех губерний РСФСР. Как и в Псковском и Кингисеппском отрядах, все они были грамотными, несмотря на преобладание крестьян. На местах, однако, власти часто жаловались на неспособность пограничников правильно понять документы, поступающие от местного населения. Дело в том, что в рамках проводимой с 1923 года политики коренизации, коснувшейся прежде всего периферий, использование двух, а то и трех языков было нормой, что осложняло работу пограничников, подавляющее большинство которых были русскими и не владели местными языками. В Белоруссии в администрации использовалось четыре языка: русский, белорусский, польский и идиш. Если судить по архивам, с 1924 года все большее место занимал белорусский, и пограничным частям было рекомендовано обзавестись литературой на этом языке и на польском, чтобы способствовать их изучению[135].

Как в 1925-м, так и в 1931 году при реорганизации пограничной службы отчетливо проявилось стремление усилить влияние партии. Начиная с 1925 года здесь наблюдался рост числа комсомольских и партийных ячеек. В 1931 году в Главном управлении пограничной охраны и войск ОГПУ насчитывалось 15 тысяч членов партии и столько же комсомольцев (мы не знаем при этом, сколько из них служили на границе). За более поздний период есть более точные данные, которые свидетельствуют о заметном росте числа членов этих организаций. Так, в феврале 1936 года проверку партбилетов успешно прошли 19 060 человек (в том числе 14 631 член и 4429 кандидатов), в то время как 1275 человек были исключены из рядов партии (762 члена и 513 кандидатов)[136]. Дискуссии касались также принципов организации партийного присутствия. Вначале выбор был сделан в пользу горизонтальной структуры, предполагавшей, что парторганизации погранотрядов подчиняются местным органам партии[137] и направляют в состав райкомов как минимум одного представителя от пограничников[138]. Однако в 1931 году, ссылаясь на специфику пограничной службы, Ягода выступил за вертикальную организацию. Он предложил распространить на пограничников используемую в Красной армии систему, построенную на уровне военных округов и обособленную от местных парторганов[139]. По его словам, этот принцип уже использовался в УССР, БССР и на Дальнем Востоке, где отбор кандидатов и процедура исключения из партийных рядов осуществлялись комиссиями, сформированными коммунистами-пограничниками. К тому же согласно этому принципу была организована и политработа, проводимая политотделами ГУПО. Новое положение, подписанное 18 октября 1931 года, отчасти учитывало предложения Ягоды, но принцип обособления пограничных парторганизаций не был полностью реализован, и пограничники продолжали отправлять своих представителей в местные комитеты партии[140]. Как мы видели, контакты с населением также носили организованные, институционализированные формы в рамках системы шефства, предполагавшей политические и культурные связи между крестьянами и пограничниками.

Начиная с 1927 года и особенно на протяжении следующего десятилетия число советских пограничников регулярно росло[141]. Так, в сентябре 1930 года Ягода добился выделения дополнительных 2,5 тысяч человек для охраны украинской и белорусской границ[142]. За этим стояли причины полицейского характера: как упоминалось в записке от 3 мая 1930 года, пограничники вместе с особыми войсками ОГПУ участвовали в раскулачивании и борьбе с бандитизмом в погранрайонах[143]. В марте 1932 года увеличение численности пограничной охраны было поддержано Генштабом РККА и включено в мобилизационный план[144]. Набранные таким образом дополнительные 13,5 тысячи пограничников были распределены среди погранотрядов Украинского, Белорусского и Ленинградского военных округов. Одновременно перед лицом японской угрозы приоритетной с военной точки зрения стала чрезвычайно протяженная дальневосточная граница. В 1935 году она казалась еще недостаточно защищенной, особенно на озерах, реках и морском побережье. В 1936 году число пограничников здесь вдвое превзошло дореволюционные показатели. Но самый заметный рост был достигнут в 1937–1941 годах, после того как в июле 1937 года Комитет обороны при СНК СССР принял постановление об отправке на границы Дальнего Востока, Ленинградской области и Карельской АО ССР дополнительных 7525 пограничников и 3454 лошадей[145]. В 1938 году общая численность погранохраны превысила 110 тысяч человек[146]. В 1941 году, накануне войны, на западных рубежах служили 70 тысяч бойцов; напомним, что в начале 1925 года их число здесь не превышало 9300.

Впрочем, больше, чем количество пограничников, руководителей погранслужбы и ОГПУ – НКВД волновал такой показатель, как «плотность», то есть число бойцов и лошадей на версту или километр границы. Этот показатель использовался еще в дореволюционный период, а в последующие годы его охотно применяли как в СССР, так и в соседней Польше. Но советские расчеты отличало такое свойство, как перформативность. В 1925 году были произведены тщательные подсчеты по каждому участку, с тем чтобы определить плотность охраны границы от Эстонии до Румынии (2875 км). Полученный средний показатель (3,2 человека на 1 км и 1,1 человека при сменном наряде) было решено довести до 4 человек на 1 км (1,3 человека при сменном наряде)[147]. Это означало необходимость увеличить число пограничников на западных рубежах с 9321 до 12 671 человека[148]. Лучше всего охранялась польская граница, где плотность составляла около 4 человек на 1 км; она находилась в ведении двух областных управлений ГУПО ОГПУ: Минского (Западный погранокруг, 769,8 км границы) и Киевского (Украинский погранокруг, 617,3 км)[149]. В Белоруссии плотность охраны была чуть меньшей. Со своей стороны, Варшава тоже уделяла максимальное внимание советской границе: в конце 1920-х годов плотность здесь составляла около 10–11 солдат на 1 км, что было в пять раз больше, чем в среднем на южной и западной границах Польши. Самой плотной охрана была на границе с УССР в Волыни, где в 1928 году расстояние между погранзаставами составляло менее 4 км. Севернее, в Полесье, на каждую погранзаставу приходилось около 6–7 км границы[150].

Для этих отчетов было характерно чрезвычайно линейное видение рубежей. Так, нередки были случаи, когда маневренные группы, ряды которых росли гораздо быстрее, чем число часовых, не учитывались при определении плотности охраны. Разумеется, эти расчеты являлись также параметром во внутренних переговорах с погранотрядами. Так, после убийства Кирова в декабре 1934 года у пограничников Ленинградской области было больше аргументов, чтобы добиться увеличения своей численности, чем у их коллег из Белоруссии или c Украины[151]. Надо заметить, что показатели плотности охраны систематически упоминались в отчетах руководства. В 1937 году участок за участком ситуацию на границе описывал нарком внутренних дел Ежов[152]. На исходе войны то же самое будет делать его преемник Берия, готовя доклад на имя Сталина[153]. Для этих и других подобных документов характерен двойной образ границы: с одной стороны, в них выражается сожаление по поводу рубежей, являющихся «решетом» из-за считавшейся недостаточной плотности охраны, а с другой – возникает труднодостижимый идеал границы-барьера – непрерывной, густой «цепи» пограничников, которая должна опоясать всю советскую Родину.

Этот образ присутствовал с начала 1920-х годов. Он мог служить основой для формирования пропагандистского дискурса о родине, находящейся в двойном окружении: с одной стороны, в окружении врагов, готовых атаковать в любой момент, с другой – верных защитников, стоящих на страже Отчизны. Но процесс мог быть и обратным. Пропаганда могла повлиять на административную репрезентацию пограничников. Как бы то ни было, на глобальном характере этого образа и его педагогической эффективности, несомненно, сказалось присутствие единой администрации, отвечавшей за все советские границы и за набор персонала, подолгу служившего на рубежах.

Не ограничиваясь образами, создаваемыми администрацией и транслируемыми советскими средствами массовой информации, я покажу в следующих главах, как на местах пористые и хрупкие рубежи начала 1920-х годов трансформировались в закрытую границу, снабженную широкой запретной зоной.

Герои неназванных войн

О чем бы ни шла речь: о воображаемом или о процессах трансформации на местах, – пограничник предстает в роли одного из главных участников процесса строительства советского государства, территории и нации. В этой фигуре олицетворилось, в частности, развитие того, что можно назвать советским патриотизмом. Речь шла об опасной профессии, дававшей возможность проявить героизм. Об этом свидетельствовали многочисленные медали и ордена, которых удостаивались пограничники после того, как большевики вернулись к практике награждений в 1920-е годы. Заметим, что самую большую известность получали подвиги тех, кто служил не на европейских, а на южных и восточных границах, где существовала долгая традиция насилия и вооруженных столкновений. Так, на протяжении всей Гражданской войны, в первые годы НЭПа, а затем в момент коллективизации советским властям пришлось вести борьбу с местной «герильей», еще в 1916 году возникшей на афганской границе как ответ на мобилизацию в царскую армию. Это движение, известное в те годы как «басмачество» (от тюркского «басмач» – «участник налета»), было источником постоянных забот для пограничников бывшего Туркестана. В 1930-е годы насилие переместилось на Дальний Восток. Начиная с 1936 года военные столкновения между, с одной стороны, японскими вооруженными силами, дислоцированными в Маньчжурии, а с другой – советскими и дружественными им монгольскими пограничниками превратились в настоящие сражения, способствуя возвращению к традициям амурского казачества.

Героизация пограничной службы могла бы предстать в качестве возрождения традиций, уступкой в отношении отнюдь не вчера возникшего русского патриотизма. Но превращение пограничника в казака происходило только в масштабах некоторых местных воображаемых систем репрезентаций. Триумф пограничников, которые были в меньшей степени затронуты Большим террором по сравнению с подвергшимися массовым чисткам армейскими офицерами и руководством НКВД, пришелся на момент выдвижения советских аванпостов в Польшу и Карелию, после перекройки карт в результате пакта Молотова – Риббентропа и начала Второй мировой войны[154]. Именно тогда они стали воплощением революции, национальной идеи и родины. Этот герой, отныне смотрящий в направлении Европы, больше чем кто бы то ни было еще служил олицетворением молодого сознательного солдата, верного сталинца.

Революция принесла с собой отмену царских наград и знаков отличия, но уже в сентябре 1918 года была учреждена первая советская воинская награда – орден Красного Знамени[155]. В 1927 году в связи с подготовкой 10-й годовщины создания Красной армии И. С. Уншлихт и К. Е. Ворошилов предложили учредить две новые награды: орден Красной Звезды и орден Ленина[156]. Этих наград могли удостаиваться как отдельные воины, проявившие особое мужество на фронтах Гражданской войны, так и целые города, поселки, заводы[157]. Согласно материалам центральных архивов, первые награждения пограничников датируются 1927 годом. Принимая решение о присвоении награды, комиссия при Реввоенсовете опиралась на подробное описание подвига. Пять пограничников были удостоены ордена Красного Знамени «за проявленное мужество и отвагу в боях с бандами басмачей», а еще двое – «за ряд отличий в борьбе с белокарельской контрреволюцией и финским шпионажем и за энергичную работу по ликвидации перешедшей из Финляндии группы монархистов-террористов»[158].

Следующий этап пришелся на 1930–1931 годы, когда общее число награждений заметно выросло, а ответственность за их присвоение была возложена на специальную комиссию при ЦИК СССР[159]. В 1930-е годы правительственные награды являлись инструментом соцсоревнования и в то же время служили для сплочения коллектива, обеспечивая его присутствие в публичном пространстве (что соответствовало русской традиции). Награждения и рассказы о подвигах помогали создавать истории отрядов и воинских частей, которые были одновременно типичными и индивидуальными.

Каждая годовщина становилась поводом для награждений. Так, по случаю десятилетия передачи пограничной охраны в ведение ЧК в Москву от погранотрядов при поддержке местных властей поступили многочисленные просьбы о присвоении индивидуальных и коллективных наград. Кроме того, награды присваивались на уровне каждой республики. Осенью 1934 года поводом для награждений послужила реорганизация пограничной службы в рамках НКВД[160].

Впрочем, по-настоящему общесоюзным политическим делом награждение пограничников стало в январе – феврале 1936 года, в момент празднования пятнадцатилетия погранслужбы. Для этого существовали благоприятные условия: ведь новая Конституция, провозгласившая защиту СССР священным долгом каждого гражданина, сделала охрану границ чрезвычайно актуальной темой. Кроме того, росло число пограничных инцидентов с участием войск Квантунской армии, стоявшей в Маньчжурии. В феврале визит дальневосточным пограничникам нанес Л. М. Каганович: он поблагодарил их за самоотверженность, проявленную при защите советской земли от японской атаки.

8 января 1936 года глава НКВД Г. Г. Ягода обратился к Сталину в связи с подготовкой празднования годовщины. Он предлагал опубликовать в центральной и местной печати серию статей о пограничниках и их службе на страже родины, провести собрания рабочих и колхозников в пограничных районах и наградить самых достойных из числа рядовых, командиров и политработников пограничной и внутренней охраны НКВД[161]. Дальнейшие шаги предпринимались на местном уровне; отряды передавали необходимую информацию начальнику ГУПВО М. П. Фриновскому, который сам был дважды награжден[162]. Именно он принимал решение о награждении и готовил представление с описанием подвигов того или иного отряда. Большую активность проявляли также партийные органы погранрайонов, стремясь добиться награждения дислоцированных на их территории отрядов. Наград могли удостаиваться как бойцы, командиры или отряды погранохраны, так и активисты из числа колхозников пограничных районов[163]. Чаще всего для обоснования награждения использовалась следующая формула:

На практике, чтобы получить коллективную или индивидуальную награду, требовалось доказать участие погранотряда или отдельных бойцов в боях. Это ставило в более выгодное положение пограничников, служивших в Средней Азии и на Дальнем Востоке, где сохранялась напряженная ситуация.

Так, частым кандидатом на получение правительственных наград был 48-й Сарай-Комарский пограничный отряд (впоследствии переименованный в Таджикский, а затем в Пянджский). В 1931 году он был удостоен ордена Красного Знамени. ЦИК Таджикской ССР и Реввоенсовет СССР особо отмечали постоянную боеготовность этого отряда, несшего охрану на одной из самых труднодоступных границ страны. 24 бойца и командир отряда были удостоены индивидуальных наград за проявленное мужество[164]. В 1936 году таджикские пограничники вновь оказались в центре внимания. 29 января первый секретарь республиканской компартии передал Сталину и Ягоде одобренную ЦК КП Таджикистана резолюцию, в которой предлагалось наградить 48-й отряд орденом Ленина. Эта просьба была удовлетворена. Среди аргументов упоминались заслуги отряда в борьбе с басмачами, его активное участие в политической, хозяйственной и культурной работе в погранрайонах, а также бдительная охрана вверенного участка границы[165]. В качестве доказательств ЦК КП Таджикистана передал данные об оперативно-боевой работе отряда начиная с 1928 года. Мы не можем судить о правдивости приводимых цифр, но их масштабы сами по себе свидетельствуют о том, как трудно было обеспечить контроль над границей: 255 вооруженных столкновений, 1207 убитых и раненых «басмача», 274 задержанных и завербованных «басмачей», 54 ликвидированные банды, 13 541 задержание при попытке перехода границы, конфискация контрабанды на 953 014 рублей. При этом, судя по небольшим масштабам потерь среди пограничников (13 убитых и 13 раненых), перевес сил к тому моменту был явно на стороне советского режима.

На европейских границах СССР подвиги пограничников были менее впечатляющими. Здесь в качестве заслуг чаще всего упоминалась ликвидация банд, действовавших в пограничной полосе, и задержание шпионов, диверсантов и контрабандистов. Цифры были ключевым аргументом, но роль играла и прошлая деятельность отряда. Так, в послужном списке 17-го Тимковичского отряда, служившего на польско-белорусской границе, значилась ликвидация в 1931–1935 годах «крупных диверсионных банд Люцко, Дасюкевича, контрреволюционной организации „Братство русской правды“, диверсионных групп Макареня и Ефимчика, Янчука и др. диверсионных групп братьев Волнистых, Жирук, Мирошевского, Дробеня, Дыба, банды Ковалени и др.». Кроме того, начиная с 1924 года его бойцы задержали 7395 нарушителей границы, включая свыше 1000 шпионов и диверсантов и 1438 контрабандистов. В результате отряд был награжден орденом Красного Знамени, как и 23-й Каменец-Подольский погранотряд[166].

Разница между восточными и западными границами с точки зрения награждений со всей очевидностью проявляется на уровне отрядов. Из 11 погранотрядов, удостоенных наград, 8 дислоцировались в Средней Азии и на Дальнем Востоке. Отсюда поступало и самое большое количество рапортов о подвигах отдельных пограничников, в том числе погибших в боях. Почести, которых они удостаивались, пока что носили локальный характер. Но уже в 1927 году зафиксированы случаи присвоения погранзаставам имен погибших героев[167]. Начиная с 1935–1936 годов это могло сопровождаться церемониями общесоюзного масштаба. Широкую известность приобрело имя Валентина Котельникова, командира отделения, павшего 12 октября 1935 года при защите заставы Волынка от японской атаки[168]. Тело молодого пограничника было с почестями захоронено в Гродекове, а его семье было назначено единовременное пособие в размере 2000 рублей и ежемесячная пенсия[169]. В снятом в начале 1936 года эпизоде кинохроники можно было увидеть двоюродного брата героя, который пришел служить на ту же заставу, носившую отныне имя Котельникова[170]. Не следует, однако, забывать и о тех, чья гибель не была окружена почестями. Это касалось прежде всего пограничников, захваченных в плен или погибших и захороненных по другую сторону рубежей[171]. Просьбы передать на родину тела погибших оставались редкостью.

Посещение Кагановичем 58-го Гродековского погранотряда и пограничников, раненных в бою 30 января 1936 года, стало поводом для организации широкой агиткампании, включавшей вечер с участием партийных активистов и служащих Уссурийской железной дороги в Хабаровске. По инициативе делегации пограничников во главе с Ковальковым Каганович был назван почетным пограничником заставы Сианхе, а 58-му отряду было присвоено его имя[172].

27 февраля 1936 года М. И. Калинин провозглашал на заседании Президиума ЦИК СССР:

2 апреля награды была удостоена вся застава: начальник и его жена, получившая орден «Знак Почета» за «бдительность и отвагу», заместитель начальника заставы, 5 командиров отделений, 1 командир участка, 2 командира рот, 1 политрук, практикант и 16 рядовых пограничников[174]. 22 ноября за проявленное «мужество и героизм» были награждены еще 24 командира и бойца отряда.

Впоследствии преобладание дальневосточных рубежей в качестве главного пространства героизма усилилось. В 1938–1939 годах пограничные инциденты переросли в настоящие сражения между японскими и советскими войсками. Самыми крупными среди них стали бои на озере Хасан (29 июля – 11 августа 1938 года) и на реке Халхин-Гол (11 мая – 16 сентября 1939 года), вблизи спорной границы между Маньчжоу-Го (Маньчжурией) и Монголией. Пограничники не играли важной роли в последнем сражении, зато они стали главными героями первого конфликта, продержавшись до прихода подкреплений из числа Особой Краснознаменной Дальневосточной армии. Эпопея «хасановцев» стала предметом многочисленных статей, рассказов, романов[175]. Патриотическая пропаганда и популяризация идеи самоотверженности как главной характеристики пограничников достигла в тот момент апогея, как об этом свидетельствуют многочисленные телеграммы матерей, которые в ответ на известия о героической смерти сыновей провозглашали свою готовность отправить вторых сыновей служить и умирать во благо родины. Так культивировался образ братьев-пограничников, приходивших на смену друг другу. Подчиняющийся режиссуре властей патриотический пафос отличался в тот момент максимальной концентрацией штампов.

О каком бы участке границы ни шла речь, описание героических действий в целях получения награды выстраивалось согласно директивам Политотдела ГУПВО НКВД, и на индивидуальном уровне на европейских рубежах наград удостаивалось не меньше пограничников, чем на востоке страны. Так, среди 311 орденов, присвоенных в феврале 1936 года, 80 получили пограничники Дальнего Востока (в том числе Н. Карацупа), 46 – Украины, 33 – Ленинградского округа и 29 – Белоруссии[176]. Среди жителей пограничных районов, главным образом колхозников (и иногда колхозниц), которые получили награды за проявленное мужество, находчивость и отвагу, большинство приходилось на западные регионы, в том числе на Белоруссию (9 орденов «Знак Почета»). Информация о присвоенных орденах, предоставленная Наградным сектором Секретариата ЦИК СССР, публиковалась в центральных газетах («Правде», «Известиях») обычно на следующий день после принятия соответствующего решения. Выбранная формулировка должна была обеспечить максимальный эффект: «За мужество и героизм, проявленные при защите государственной границы СССР».

Правительственные награды не только способствовали превращению пограничника в образцовый пример советского гражданина, но и служили несомненным профессиональным стимулом. Обеспечивая почести и более высокий статус, они позволяли сделать быструю карьеру[177] и являлись источником материальных льгот, что было весьма важно, учитывая масштабы повседневных трудностей. В 1935–1936 годах за участие в героических действиях рядовой боец получал 500 рублей, а офицер – 1000[178]. В случае гибели пограничника его семья имела право на получение 2000 рублей единовременно и ежемесячной пенсии в размере оклада погибшего[179]. Погранотряду, удостоенному ордена, выделялось дополнительное довольствие. Так, девять погранотрядов, служивших на украинской границе, получили в 1936 году 300 000 рублей на культпросветработу[180]. В 1938–1940 годах выделяемые средства выросли и возникла настоящая иерархия орденоносцев. Помимо пенсии, семья Героя Советского Союза, погибшего в бою, могла претендовать на выплату единовременного пособия в размере до 20 000 рублей; кроме того, ей выдавалось удостоверение, обеспечивавшее ряд жилищных, транспортных и продовольственных льгот.

Впрочем, для начала следовало еще добиться обещанной награды, пройдя через ряд административных процедур. Личность награждаемого проверялась отделом кадров НКВД, который собирал справки и фотографии[181]. Каждый боец, получивший орден, должен был предоставить краткую автобиографию, которую его командир передавал наверх. В случае гибели героя по месту его жительства проводилась проверка семьи на предмет политической и социальной благонадежности. Препятствием для получения пенсии являлось наличие среди членов семьи осужденных, «бывших» и лишенцев (то есть лиц, которые до принятия Конституции 1936 года были лишены гражданских прав).

Если исключение из числа награжденных было редкостью, то задержки с вручением награды случались очень часто. Так, 11 марта 1937 года Алексей Хрулев из Свердловская области, которому 22 ноября 1936 года было объявлено о присвоении ему ордена Красного Знамени, обращался с просьбой сообщить ему дату вручения награды. Степан Фадеев (станция Шарлово Куйбышевской железной дороги) пытался выяснить, когда же ему вручат обещанный орден Красного Знамени за «доблесть и геройство», проявленные при защите границы от «японских самураев». С этой целью он обращался 25 мая 1937 года в Президиум ЦИК, а затем, 25 июня, – напрямую к Калинину. К этому моменту прошло уже семь месяцев, как газеты объявили о присвоении ему правительственной награды. 2 августа Наградной сектор Секретариата Президиума ЦИК сообщил, что ответственность за вручение ордена лежит на том ведомстве, которое вносило ходатайство о награждении. Его запрос был, таким образом, передан в отдел кадров НКВД[182].

С особыми трудностями – в силу географической удаленности, участия в сражении различных армейских подразделений и большого количества награждаемых – было связано награждение пограничников, отличившихся в ходе боев на озере Хасан. Из запланированных 6529 орденов и медалей в Москве было вручено только 265, тогда как вручение остальных затягивалось. В этой области централизация процедур была препятствием. С проверкой личности всех дальневосточных пограничников, удостоенных наград, трудно было справиться даже отделу кадров НКВД, ведь речь шла о тысячах дел. В конце концов ответственность за это была возложена на власти города Ворошилов (Уссурийск), что вызвало здесь большой переполох. Частыми были ошибки в именах награждаемых: так, один из орденов Красного Знамени был вручен Ефиму Журавлеву вместо Сергея Журавлева[183]. Чтобы избежать ошибок, необходимо было сверять данные республиканского информационно-статистического отдела пограничной охраны с регистрами райисполкомов по месту рождения героев. В случае награждения посмертно нередко вставал вопрос о том, кому должна быть назначена пенсия: матери или жене погибшего[184]. Так, 26 апреля 1940 года было принято решение о присвоении посмертно звания Героя Советского Союза Г. П. Петрову, погибшему 25 февраля в ходе боев с финнами. Его жена с двумя маленькими детьми не имела жилья и во время учебы Г. П. Петрова в Высшей школе войск НКВД, до отправки его на карельскую границу, временно проживала в городе Черногорск у своего отца. Как вдова Героя Советского Союза она надеялась получить от НКВД квартиру в Москве, а пока жила в бараке. Но на пенсию и льготы могла претендовать также 65-летняя мать героя, жившая в одной из деревень Ленинградской области, где он родился. Проверка, осуществленная отделом кадров НКВД, не выявила компромата ни со стороны жены, ни со стороны матери: обе происходили из скромной среды и не имели среди родственников осужденных или лишенцев. Так кому же следовало назначить пенсию и предоставить льготы? После серии недоразумений и обмена письмами и звонками между Наградным сектором и Отделом кадров НКВД в октябре 1940 года деньги были перечислены вдове героя, к которой в конце концов переехала его мать.

Эти многочисленные награждения и связанные с ними административные разбирательства происходили в разгар Большого террора, когда в ходе чисток, показательных процессов и секретных операций за 16 месяцев на территории всего Советского Союза было расстреляно 750 тысяч человек, принадлежавших к самым разным социальным и профессиональным категориям. Идет ли речь о простом совпадении? Доступные материалы не позволяют пойти дальше гипотез. Как мы видели, пограничные войска являлись частью советских служб безопасности и репрессивного аппарата. С 1926 года по февраль 1939 года они входили в одно управление с внутренними войсками, которые включали, в частности, конвойные войска, охрану железных дорог, промышленных и военных объектов. Начиная с 1920-х годов пограничники, как мы увидим дальше, участвовали во всех репрессивных операциях, проводившихся в пограничной полосе, от задержания беглецов до депортации нежелательных элементов. В справках для внутреннего использования, прилагавшихся к решениям о награждении руководителей пограничной охраны, среди заслуг упоминались очистка погранзон от вредных элементов и качества, проявленные в ходе руководства оперативной работой погранотрядов[185].

При этом у пограничников были все шансы самим стать жертвами террора. По роду своей службы они находились на переднем крае советской территории, постоянно соприкасаясь с заграницей и этническими меньшинствами, населявшими окраины. Работая рука об руку с военной контрразведкой, Особым и Иностранным отделами НКВД, пограничники имели дело с самыми различными агентами, в том числе двойными, тройными и т. д. В безудержной борьбе, которую сталинский режим вел с пятой колонной, грозившей, как считалось, в случае внешней опасности изнутри атаковать советский строй, пограничники могли показаться идеальной мишенью. Наконец, тот факт, что погранохрана находилась на пересечении интересов, с одной стороны, Красной армии, снабжавшей ее призывниками, а с другой – НКВД, которому она подчинялась, делал ее особенно уязвимой перед лицом различных волн репрессий, которые обрушились с весны 1937 года на военных, а затем на чекистов вслед за арестами Ягоды и Ежова. Как обстояло дело в реальности?

[133] ГАРФ. Ф. 374. Оп. 28. Д. 748. Л. 29.

[134] Там же. Л. 138–139.

[135] НАРБ. Ф. 4п. Оп. 1. Д. 2514. Л. 37.

[136] Докладная записка начальника Политотдела ГУПВО Л. Б. Рошаля в Отдел руководящих парторганов ЦК, 23 февр. 1936 г. // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 114. Д. 742. Л. 53–59.

[137] Докладная записка Оргбюро, 30 марта 1925 г. // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 113. Д. 171. Л. 125; Доклад об обследовании войск погранохраны ОГПУ в Ленинградском военном округе и Балтийском флоте, 6 апр. 1925 г. // ГАРФ. Ф. 374. Оп. 28. Д. 748. Л. 30; Материалы заседания секретариата, 11 сент. 1925 г. // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 112. Д. 694. Л. 6–8.

[138] Протокол заседания Оргбюро, 22 февр. 1926 г. // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 113. Д. 171. Л. 123–124.

[139] Записка Г. Г. Ягоды в ЦК ВКП(б), июнь 1931 г. // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 114. Д. 263. Л. 57–63; протокол № 76 заседания Секретариата, 21 сент. 1931 г. // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 114. Д. 260. Л. 3–4; протокол № 78 заседания Оргбюро, 6 окт. 1931 г. // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 114. Д. 262. Л. 7–8.

[140] В марте 1937 года Ежов вновь обращался в ЦК с предложением вывести парторганизации погранотрядов из подчинения райкомов и обкомов (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 114. Д. 800. Л. 118–120).

[141] ГАРФ. Ф. 8418, повсюду.

[142] ГАРФ. Ф. 8418. Оп. 4. Д. 44. Л. 5–6; Д. 51. Л. 3; Д. 191. Л. 3. Мы вернемся к обсуждению этого вопроса в следующей главе.

[143] Трагедия советской деревни: коллективизация и раскулачивание: документы и материалы / Отв. ред. Ю. A. Мошков и др. M.: РОССПЭН, 2000. Т. 2: ноябрь 1929 – декабрь 1930 г. С. 408.

[144] ГАРФ. Ф. 8418. Оп. 6. Д. 175.

[145] Об усилении погранохраны на участках границы с Финляндией, Эстонией и Маньчжурией, постановление Комитета обороны, 27 июля 1937 г. // ГАРФ. Ф. 8418. Оп. 12. Д. 390.

[146] Предварительный бюджет ГУПВВ на 1939 год предполагал, что число пограничников будет сокращено со 117 468 до 109 456, в то время как численность внутренних войск составит 57 259 человек (Постановление СНК, 20 апр. 1938 г. // ГАРФ. Ф. 8418. Оп. 23. Д. 25).

[147] Для сравнения, осенью 1926 года на 1 км границы с Афганистаном, общая протяженность которой составляла 2087 км, приходилось менее 1 бойца на км, то есть в 2 раза меньше, чем до революции (ГАРФ. Ф. 5446. Оп. 8a. Д. 91).

[148] Протокол заседания специальной подкомиссии по изучению вопроса увеличения погранохраны ОГПУ, 16 июля 1925 г. // ГАРФ. Ф. 374. Оп. 28. Д. 748. Л. 162–164.

[149] По сравнению с 1923 годом ситуация, таким образом, существенно улучшилась. В Подолье на 2–3 км границы приходился один боец (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 112. Д. 475. Л. 145).

[150] Dominiczak H. Granica wschodnia. Р. 120–121.

[151] Замечания А. А. Ковалева, начальника УПВО НКВД Ленинградской области, докладная записка М. П. Фриновского В. М. Молотову, 21 февр. 1935 г. // ГАРФ. Ф. 8418. Оп. 10. Д. 136. Л. 32–33.

[152] Н. И. Ежов – В. М. Молотову, 20 июня 1937 г. // ГАРФ. Ф. 8418. Оп. 12. Д. 390. Л. 27–30.

[153] Л. П. Берия – И. В. Сталину, 20 июля 1944 г. // ГАРФ. Ф. 9401. Оп. 2. Д. 66. По окончании войны этот показатель составил 9 человек на км в Белоруссии (протяженность – 428 км) и 10,2 – на Украине (440 км).

[154] Следует заметить, что открытие архивов привело к пересмотру количественных оценок чисток внутри армии в сторону их снижения: с 25–50 % офицеров до примерно 15 %, включая увольнения по причине некомпетентности или пьянства. См.: Reese R. R. The Red Army and the great purges // Stalinist Terror: New Perspectives / Еds. J. A. Getty, R. T. Manning. Cambridge; New York: Cambridge University Press, 1993. Р. 198–214.

[155] В декабре 1920 года он был дополнен орденом Трудового Красного Знамени.

[156] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 648. Пункт 15 (Уншлихт, 25 авг. 1927 г.); Д. 657. Пункт 14 (Ворошилов, 27 oкт. 1927 г.). Эти награды будут введены только в 1930 году.

[157] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 670. Пункт 1 (26 янв. 1928 г.); Д. 672 (9 февр. 1928 г.).

[158] Постановление Президиума ЦИК, 13 июля 1927 г. № 11, постановления от 13 июля и 22 сент. 1927 г. За правительственным решением о награждении следовало постановление РВС СССР.

[159] «O введении новых орденов», 25 янв. 1930 г., «Oб орденах бойцам», 15 февр. 1930 г.; «Oб орденах» (Енукидзе, 5 апр. 1930 г.) // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 775, 777, 782; «O комиссии по наградам» (15 апр. и 5 мая 1931 г.) // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 821, 823.

[160] За «высокие боевые заслуги» в ходе охраны государственных границ СССР 19-й полк НКВД и 120 офицеров и солдат были удостоены ордена Красного Знамени, а еще 29 человек – ордена Красной Звезды (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 954. Пункт 147, 13 ноября 1934 г.).

[161] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1091 и 1093 (протоколы № 36, 9 февр. 1936, пункт 213).

[162] В феврале 1935 г. «за проделанную работу по охране границ и боевой подготовке пограничной и внутренней охраны НКВД» ему был вручен орден Красного Знамени, а год спустя – орден Ленина (ГАРФ. Ф. 3316. Оп. 28. Д. 890. Л. 1).

[163] Декрет ЦИК СССР // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1091–1093; ГАРФ. Ф. 3314. Оп. 12. Д. 769. Л. 47–61.

[164] ГАРФ. Ф. 3316. Оп. 64. Д. 1138; ГАРФ. Ф. 3316. Оп. 64. Д. 1467.

[165] Одновременно предлагалось также вручить орден «Знак Почета» колхознику колхоза «Комсомолец» кишлака Зулум-Абад Шуроабадского района Таджикской ССР Одинаеву Хамиду «за высокосознательное отношение и оказываемую на протяжении 1930–1935 гг. помощь погранохране в деле охраны и ненарушимости границ СССР» (ГАРФ. Ф. 3316. Оп. 29. Д. 860. Л. 12).

[166] ГАРФ. Ф. 3316. Оп. 29. Д. 860. Л. 65, 67.

[167] В 1923–1939 годах имена погибших пограничников были присвоены 28 погранзаставам. Это происходило либо сразу после смерти героя, либо в 1936–1939 годах (Пограничная служба России. С. 404–435).

[168] Пограничные войска СССР, 1929–1938. Док. 476, 479. О биографии В. С. Котельникова см.: Пограничная служба России. С. 419.

[169] Пограничные войска СССР, 1929–1938. Док. 480.

[170] Реж. И. Венжер. Совкиножурнал № 22. 1936 / РГАКФД. Ирина Владимировна Венжер вступила в партию и начала свою карьеру в 1930-х годах как монтажер, а затем вплоть до оттепели работала режиссером документального кино.

[171] См. подробно описанный случай пограничника Силуянова, похороненного в Маньчжурии: Пограничные войска СССР, 1929–1938. С. 460–461.

[172] Записка Т. Д. Дерибаса Г. Г. Ягоде о визите Л. М. Кагановича, 10 февр. 1936 г. // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1091. Л. 5–6.

[174] ГАРФ. Ф. 3316. Оп. 29. Д. 860; ГАРФ. Ф. 3316. Оп. 29. Д. 886. Л. 1–13.

[175] ГАРФ. Ф. 7523. Оп. 10. Д. 251 (18 с.); Пограничные войска СССР, 1929–1938. С. 680–686.

[176] 14 человек получили орден Ленина, 86 – орден Красного Знамени, 140 – орден Красной Звезды и 71 – орден «Знак Почета».

[177] Правила, регулировавшие продвижение по службе и присвоение званий в пограничных войсках, были определены декретом ЦИК от 16 октября 1935 года о командующем составе ГУПВО (ГАРФ. Ф. 3316. Оп. 64. Д. 1605).

[178] РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 972. Пункт 144.

[179] Правда, мы не знаем, как долго выплачивалась эта пенсия.

[180] Решение о выплате премии было принято СНК УССР по случаю 15-летия (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 975. Пункт. 25).

[181] ГАРФ. Ф. 3316. Оп. 29. Д. 940, повсюду.

[182] ГАРФ. Ф. 3316. Оп. 29. Д. 943. Л. 1–7.

[183] См. упоминание об этой ошибке и ее исправлении в картотеке Наградного сектора Секретариата ЦИК, 5 мая 1936 года.

[184] ГАРФ. Ф. 7523. Оп. 7. Д. 115. Л. 69–87.

[185] ГАРФ. Ф. 3316. Оп. 29. Д. 860.