— Вот! — воскликнул я с гордостью. И в тот же момент конструкция сползла до лодыжек Аарона, от чего он захихикал пуще прежнего.
Настал момент моей гордости. «Иэн, у тебя нет изоленты?»
— Не знаю, дай посмотрю в барабанах. На, возьми.
Я обмотал ребёнка так, что он стал немного походить на египетскую мумию.
Пока мы радовались собственной изобретательности и поздравляли себя с искусным решением, Аарон перестал смеяться. Насупленное выражение его лица, несмотря на младенческие годы, как бы говорило: «Погодите, вот вернется мама и у вас возникнут плаблемы».
Мы с Карлом часто проверяли способности друг друга читать с листа, сочиняя сложные ритмы в нестандартных размерах. Как–то он зашёл ко мне в гримёрку и показал рисунок.
— Какой это размер?
— Или 10/8 или 5/4. Для Фрэнка Заппы не имело бы значения.
По счастливому совпадению, ритм Карла совпал с остинатовой фигурой левой руки, над которой я работал в то время. Я отметил для себя, что стоит поработать в этом направлении по окончании тура.
Месяц спустя идея приняла форму, хотя и несколько странную. Я позвонил Грегу.
— Ты можешь приехать? Я хочу кое–что тебе показать на фортепиано. Мне очень нравится. Там нет определённого ритма и размера.
Через час в дверь позвонили, и я ввёл Грега в музыкальную комнату. «Я работал над темой с тех пор, как Карл мне показал замысловатый ритмический рисунок. У меня создалась картинка, что мы создали огромное полотно звуков, бросающее вызов традиционным структурам. Там не будет одного размера и ритма, но в целом эффект от нас троих должен быть продуктивным».
Неожиданно я осознал, что мои слова не возымели никакого эффекта. С подобным успехом я мог объяснить концепцию «штепсельной вилки–оригами» рыбе. Я неловко развернулся и начал молотить по клавишам. Закончив, я повернулся к Грегу, который так же безучастно смотрел на меня.
— Ну?
— Я думаю, если ты хочешь играть такую музыку, делай это на сольном альбоме.
Я был… т. е. я не был готов ещё делать сольный альбом, но раз он заговорил об этом…
— Но я хочу, чтобы МЫ сыграли это. Я знаю, что звучит непросто, но эффект выйдет грандиозным, когда мы втроём сыграем пьесу, — взмолился я.
— Я совсем не заинтересован в таком, — сказал Грег, развернулся и вышел прочь.
Я набрал номер Джона Гейдона.
— Всё! — сказал я. — Группе конец! Я пересказал ему события последнего часа.
— Но вы не можете развалиться сейчас, из–за мелочей, на самом деле!
— А я могу. Извини, я не хочу работать с таким негативным отношением. Мне и первого альбома хватило!
— Ладно, давайте соберёмся завтра и трезво обсудим создавшуюся ситуацию, — и Джон повесил трубку.
Затем я позвонил Карлу.
— Ты помнишь тот рисунок в 10/8, 5/4?
— Какой? Ааа, да–да.
— Я написал музыку под него.
— Круто!
— Не так уж и круто. Я сыграл её только что Грегу, который абсолютно не захотел с ним иметь ничего общего.
— Как он может так, даже не попытавшись? То есть… я её даже не слышал… А моё мнение никого не волнует?