Повседневная жизнь старообрядцев: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Место это было освящено пребыванием великого светильника церковного: уже около полутора десятков лет проживал здесь преподобный Корнилий Выговский — «пустынь прекрасная, столп пресветлый, наказатель сладостный». «Беседоваше (Андрей Дионисьевич и Даниил Викулин. — К.К.) со отцем Корнилием от Божественнаго Писания, и о изменении в России православныя христианския веры… Потом нача отец Корнилий Даниилу и Андрею советовати и понуждати их и благословляти, дабы общее житие составити, поселитися у Выга… и правити чин и устав держати, по святых отец правилом против древних монастырей». По благословению этого святолепного старца, последнего остальца Святой Руси, в октябре 1694 года было положено начало Выговскому поморскому общежительству, ставшему полноправным преемником Соловков на Севере.

Первым киновиархом Выговского общежительства — киновии — стал Даниил Викулин, как старейший по возрасту. Впоследствии, когда настоятелем был избран Андрей Дионисьевич (1702), Даниил до самой своей кончины оставался почётным «вторым настоятелем» обители, именуясь также и киновиархом. Являясь старейшим насельником Выга, он первым подписал книгу «Поморских ответов»: «Ко всепустынным сим нашим общесобранным и написанным известительным ответам общежительства Даниил Викулов по совету Выгорецкого общежительства братии руку приложил». Потому и называлась Выговская киновия в дальнейшем Даниловым монастырем, а поселение — Даниловым.

Выбор Андрея Дионисьевича настоятелем общежительства во многом определялся его личными качествами. Примечательной была уже сама внешность выговского киновиарха. По свидетельствам старообрядческих писателей, был он среднего роста, волосы на голове курчавые («как у Феодора Стратилата»), бородка округлая, сияющая струями («как у Златоуста»), очи светлые и проницательные, брови высокие и густые, нос прямой, «мало надгорб», персты на руках длинноватые, «тонкостью цветущие». Лицо выразительное и умное. Андрей Дионисьевич обладал необыкновенной живостью памяти и воображения, остротою ума, силой рассуждения. Он мог быстро решать самые трудные задачи, отвечать без затруднения на всевозможные вопросы, скоро подавать светлые и полезные советы. Он был очень разносторонен. Прекрасно знал не только иноческие, но и приказные, торговые и даже воинские уставы. По этой причине при встрече с людьми, принадлежавшими к разным социальным слоям, он всегда был приятным собеседником и всех удивлял своими глубокими познаниями. Обладая необыкновенным красноречием, Андрей Дионисьевич «толико бо хитр и сладостен бе словом, яко никто ин таков обретается в нынешних христианех: о церковных же догматех и о православии тако знаяше Божественная писания, тако в конец ведяше, яко и впредь не чается таков быти, и просто рещи: дом бе премудрости и жилище философии христианския, подобен Иоанну Златоусту»[55]. При этом он отличался самообладанием, спокойствием и учтивостью в слове. «Вообще он производил впечатление человека благородного и образованного, а не жесткого и грубоватого мужика»[56].

Андрей Борисов, написавший в конце XVIII века Житие Андрея Дионисьевича, описывает такие душевные качества киновиарха, как терпение, рассудительность, воздержание, мужество и постоянство, отсутствие высокомерия. «Не имея же отнюд в себе вышемернаго о себе мнения, аще и весма бысть премудр, достаточен и справедлив во всех разсуждениях, но всегда мнения своя во общебрацких делах прочим предъявляаше. Аще же когда бываше в соборном разсуждении какое дело, то толико во оном истину изобретааше и при том и братию требованием от всех совета всесмиренно утешааше, яко и до самых последних и подлых вопрошениями дохождааше и от них разсуждения восприимати не стыдяашеся». «Всегда бо во всем и везде сие при себе имеяше: в пустыни и в градех и во многом повсюду странствовании своем, аще в пищи и питии, аще в словесех и молчании, аще в хождении и седении, аще во бдении и спании». «Такожде и одежды ношаше по церковному уставу по времени и месту: в простыя дни простыя крашенинныя и пониточныя, иногда же и сии уже многоплаченыя, когда в работе со братиею труждашеся. Егда же господский великий праздник бываше, тогда в церковное собрание на славословие Божие в лучшей одежде прихождаше. Аще качеством и дражайше несколко простых материй, но точию присно цвет черный содержаше, якоже и у всей братии, и во всем последоваше отцем пустынным. Щапства же излишняго во всяких вещех зело не любляше и яко во одеждных покроех, тако и в прочем наипаче всегда пустынную святую простоту лобызаше и сею, аки гривною златою, украшашеся. Иностранных же поступок и обычаев… вельми ненавидяще и буйством (безумием. — К.К.) сие порицаше»[57].

Не последнюю роль в выборе Андрея Дионисьевича в качестве настоятеля Выговской пустыни сыграло и то, что он происходил из семьи, тесно связанной с деятелями раннего старообрядчества, имел близкие духовные контакты с известными учителями старой веры. Так, его наставником в молодые годы был чёрный диакон Игнатий Соловецкий, духовным отцом — старец Варлаам (в миру — Василий Быков), активный помощник Германа Соловецкого и Емельяна Повенецкого в организации второй Палеостровской «гари» 1688 года, принявший постриг от инока Корнилия Выговского. По свидетельствам письменных источников, Андрей Дионисьевич пользовался любовью иноков Корнилия, Виталия Московского (который завещал ему свою мантию), Прокопия Нижегородского, соловецкого иеромонаха Пафнутия, соловецкого соборного старца Геннадия Качалова.

Глава третья

«Северный Иеросалим»

Начало Выговского общежительства

Созданная трудами первых настоятелей Выговская киновия представляла собой поистине уникальное явление. Хотя для организации внутренней жизни киновии её основатели воспользовались древними уставами Соловецкой, Кирилло-Белозерской, Троице-Сергиевой и Иосифо-Волоколамской обителей, особенностью её было то, что иноков здесь жило совсем немного (так, по переписи 1723 года, во всем старообрядческом суземке числилось только 11 монахов), а подавляющая часть насельников оставались бельцами. Даже первые духовные отцы общежительства — братья Андрей и Симеон Дионисьевичи, Даниил Викулин, Пётр Прокопьевич — монашеского пострига не принимали. «Это… была община, устроенная ревнителями национальной старины на древнерусских началах, причём в неё входили и имели самостоятельное значение и элементы религиозные, и чисто земские. Стремясь к вечному спасению и считая себя поборниками правой веры и древлеотеческого благочестия, выговцы сообразно с этим старались придать и придали своей пустыни аскетический монастырский характер, причём начала для устройства своей религиозной жизни они заимствовали из порядков и обычаев древнерусских монастырей»[58].

Вместе с тем, будучи потомками предприимчивых новгородцев, выговцы, когда это стало необходимым, смогли посвятить себя и чисто материальным, житейским делам. С самого начала они вели не только натуральное хозяйство, но занимались торговлей, промыслами, ремёслами, благодаря чему Выговское общежительство стало играть весьма значительную роль в хозяйственной жизни Русского Севера. «Духовная и материальная жизнь человека и общества нераздельно связаны друг с другом. Хозяйственный стиль в большинстве случаев выступает проекцией определённой “картины мира”, “символического выражения мирочувствия”. Особенно это справедливо по отношению к традиционному или средневековому обществу, в котором мировоззрение определялось религиозными ценностями, поскольку большинство людей верили в Бога»[59].

Уже к 1698 году, как явствует из челобитной крестьянина Толвуйского уезда Мартемьяна Никифорова сына Ивантеева, в Выговской пустыни были построены часовня с трапезной и четырнадцать келий, где размещалось до двух тысяч человек, сооружены две мельницы, подготовлены пашни, имелось более ста лошадей и ста пятидесяти коров, поддерживались рыбный и звериный промыслы. Уже в эти годы строились складские помещения для хлеба, закупаемого выговцами сперва для собственных нужд, а затем и на продажу в Северную столицу. Староверы «ездят со всякими торгами к городу Архангелскому и в Весь Ехонскую и к Москве и в иные городы, а называютца чюжими имянами и становятся в городцах и в волостях у своих знакомцов…»[60]

Благодаря организаторскому таланту Андрея Дионисьевича через несколько лет Выговская пустынь превратилась в обширное поселение — Данилов. В ограде монастыря помещалось уже 193 строения. Кроме того, Выговскому общежительству принадлежало 27 скитов и 12 пашенных дворов. Здесь было создано крупное многоотраслевое хозяйство, включавшее в себя земледелие, скотоводство, охоту, морские рыбные и звериные промыслы. В 1710 году на Каргополье выговцами была основана Чаженгская пустынь площадью около 250 вёрст, которая стала основной житницей Выга, а в 1731 году — пристань Пигматка на Онежском озере, через которую осуществлялась вся выговская торговля. Выговцы имели свой небольшой флот и занимались рыбным промыслом на Выгозере и Водлозере, на Белом море, между Печорой и Мезенью, на Мурманском берегу, а позднее — на Новой Земле и Груманте (Шпицбергене), занимались перепродажей хлеба из Поволжья в Петербург. По некоторым данным, выговские мореходы в своих плаваниях добирались даже до Северной Америки! На Выге появились кузнечный промысел, обработка кож, выгонка смолы и дёгтя, изготовление пряжи. Здесь добывалась медная и серебряная руда. Даниловские рубли ходили по всему Северу и ценились выше казённых. В год вырабатывалось до 300 пудов медных изделий: литых старообрядческих крестов, икон, складней. В результате уже в 1720-е годы выговцам удалось добиться экономического процветания пустыни.

Однако и эту часть своей жизни выговцы рассматривали с религиозной точки зрения — как жертву Богу, как служение общей религиозной цели, которая была задачей всей их деятельности. Об этом читаем в «Выгорецком Чиновнике» (особых статьях, составленных Андреем и Симеоном Дионисьевичами в 1720—1730-е годы и регламентирующих внутреннюю жизнь общежительства). В главе об обязанностях казначея говорится: «Казначию тщательну быти братское соблюдати, не яко простая вещи, но яко Богу возложенныя, чтоб како не истратолися, чтоб от кого что не похищено было, и чтоб лишнаго и не в потребу, и дважды за одно не дати чего»[61].

В основе внутренней жизни насельников Выговской киновии лежала строгая аскеза. Именно аскетическими подвигами должна была приводить киновия людей ко спасению и сиять для всего мира в последние времена, как сияла Церковь в пустыне в первые века христианства. Главными составляющими аскетической жизни выговцев были молитва, пост, девственное житие, трудоделание, нестяжание и послушание. Но на первом месте, без сомнения, стояла молитва. Так уж повелось на Святой Руси — всякому делу предшествовала молитва.

Учитывая первоочередное значение богослужения для жизни старообрядцев, не стоит удивляться тому вниманию, которое уделяли насельники Выговской киновии благолепию и уставности церковной службы, а также внутреннему украшению своих часовен. С 1694 года на Выге началась новая жизнь. Услышав об организации киновии, с окрестных мест стал стекаться народ. Поставили часовню — первую в Выговской пустыни. «По сем, умножившимся братиям их, поставиша храм молитвенный, сиречь часовню, во имя Богоявления Господня…»

Первоначально на Выге было «вельми скудно» — не было ни знатоков пения, ни древних почитаемых икон. Богослужение приходилось совершать при лучине. Не было и колоколов — их заменяла простая доска. Однако со временем, благодаря усилиям выговских киновиархов, ситуация изменилась кардинальным образом.

Уже к началу XVIII века сложился архитектурный облик общежительства: в центре — соборная часовня с трапезной и столовой, колокольня, по периметру — больница, жилые кельи, хозяйственные службы. Монастырь был окружён высокой стеной, за которой располагалась гостиница для паломников. Через реку Выг был построен мост.

Образование Лексинской женской обители

Со временем образовалось и женское общежительство. «И видеша отцы настоятели, яко людие умножаются, положиша совет, како устроити житие и положи им Бог в разум, чтоб построити особь девический монастырь подале»[62]. Выбрали место на живописном берегу реки Лексы — в 20 километрах от Выгорецкого общежительства и в 12 километрах от Сергиева скита (где некогда спасались старцы Корнилий и Виталий). В 1706 году основали здесь женскую обитель, получившую название «Пречестной обители девственных лиц Честнаго и Животворящаго Креста Господня». В том же году была освящена соборная часовня монастыря — во имя Крестовоздвижения. Первой настоятельницей Лексинской обители стала родная сестра Андрея Дионисьевича Соломония, пришедшая на Выг вслед за братом ещё в 1694 году.

Большое внимание в Лексинской обители уделяли образованию. Здесь была построена «грамотная изба» для обучения грамоте взрослых и детей. Из «Лексинской Академии», как называли школу при обители, вышло немало искусных грамотниц и начетчиц. Со временем была организована специальная мастерская по переписке книг. В «Описании Олонецкой губернии», изданном в 1816 году, о Лексинском монастыре, где в то время находилось 720 насельниц, говорится: «Упражнение их состоит в зимнее время в пряже, тканье и вышиванье золотом и серебром, которые вещи они продают и получаемые деньги кладут в общую казну». Насельницы обители вышивали лестовки, бумажники, кички, предметы домашнего обихода.

Вообще в состав так называемого старообрядческого суземка (то есть всей заселённой староверами территории Выговской пустыни) входили два монастыря: мужской Богоявленский (на Выге) и женский Крестовоздвиженский (на Лексе), их подворья: женское — на Выге, называвшееся Коровьим двором, и мужское — на Лексе, а также находившиеся в округе 20 скитов, в которых разрешалось проживание семьями.

Вынужденно оказавшись без священства, выговцы столкнулись с рядом серьёзных проблем, которые всё же сумели успешно разрешить, не прибегая к разного рода новшествам и не отступая от церковных канонов. В своём богослужебном уставе, приспособленном к условиям отсутствия священства, Выговская киновия стала следовать уставу Соловецкого монастыря. «И прииде к ним Соловецкий отец священноинок Пафнутий, муж вельми духовен, много лет живый в Соловецкой обители и весь чин церковный и монастырский добре ведый, они же его с великою любовию прияша к себе. И начаша общее житие и церковную службу уставляти по чину и уставу»[63].

Беспоповская практика, ещё задолго до раскола бытовавшая на Русском Севере, получила своё теоретическое обоснование именно во время трагического «соловецкого сидения». Первый шаг в этом направлении сделал соловецкий инок Герасим Фирсов (умер в 1667 году), сформулировав за десять лет до начала восстания основные теоретические положения, которые легли впоследствии в основание беспоповства.

С началом Соловецкого восстания беспоповская практика стала как нельзя более актуальна. «Недоверие к священству на Соловках усиливалось за счёт несовпадения позиций большинства повстанцев и местных иеромонахов… В годы восстания большинство священников… проявили лояльность по отношению к властям… Тот факт, что большинство соловецких священников не проявляли решительности, настраивал повстанцев негативно по отношению к священству вообще… К весне 1669 г. на Соловках появляется беспоповская практика, наиболее ранняя из зафиксированных в старообрядчестве. Причём инициатором и защитником этой практики стал священник Никанор. К концу восстания (с 1673—74 гг.) беспоповская практика становится в монастыре нормой… Выходцы из обители неоднократно сообщали, что радикально настроенные миряне и иноки в церковь не ходят, “и на исповедь к отцам духовным не приходят, а исповедываются промеж собою у простолюдинов, и помирают без покаяния и без причастия”, “и в ямы их кладут без отпевания священническаго”. Трое священников — Никанор, Леонтий и Селивестр — отказались служить. При этом Никанор заявил: “Мы де и без священников проживем, и в церкви де часы станем говорить, а священницы де нам не нужны”. Высказывание Никанора очень похоже на утверждение протопопа Аввакума в Послании “всей тысящи рабов Христовых”: лучше “исповедатися искусному простолюдину, нежели невеже попу, паче же еретику. Аще нужда привлечет, и причаститися без попа можно”… Чтение богослужебных текстов перешло от священников к верующим. Исповедь, погребальный обряд были видоизменены по причине убеждённости повстанцев в том, что священники, не поддерживающие радикальных новшеств, — еретики»[64]. Все эти факты являются лишним доказательством преемственности традиций Соловецкого монастыря в Выговской киновии.

Поскольку священников дониконовского поставления к концу XVII века уже не осталось, то из семи церковных таинств, существовавших в дораскольной Церкви, выговцы могли совершать только три «нужнопотребных» для спасения таинства: крещение, покаяние и причащение (древними запасными Дарами, освященными священниками старого поставления, или же Богородичным хлебом; впоследствии получило развитие учение о духовном причастии). Из церковных служб совершались вечерня, павечерница, полунощница, утреня, часы и обедница. После часов и обедницы дополнительно молились лестовку за причастие. Литургию, за отсутствием священства, служить не могли, а в других службах опускали священнические возгласы и молитвы. По этой причине служба вынужденно сокращалась, что было не приемлемо для монастырского по своему характеру уклада Выговского общежительства. Однако выход был найден, причём найден вполне в русле православной традиции — за счёт произнесения торжественных слов и поучений. Благодаря этому на Выге была не только собрана богатейшая библиотека, но и создана собственная литературная школа, продолжавшая лучшие традиции древнерусской и византийской словесности. Также особо важное значение приобрело совершение молебна, который был практически включён в круг суточных служб и совершался в ряде случаев с особой торжественностью.

Со временем на Выге выработался строгий чин совершения специально бессвященнословных общественных служб, которые совершались в Выговской соборной часовне. Были написаны особые богослужебные уставы, строго определявшие весь круг дневных и праздничных служб: Андреем Дионисьевичем был составлен «Образ моления по Давыдовым псалмам, с поклонами во весь год по кельям, в небытии церковного клира», Симеоном Дионисьевичем — «Устав богослужения, изображающий настоящее положение Христовой церкви непосвященных мужей», а Петром Прокопьевичем — «Устав поморской службы церковной и келейной». Образцами для этих уставов служили древние дониконовские церковные уставы, в особенности «Устав келейной службы», приспособленный специально для лиц, не имеющих иерархических степеней. Как уже говорилось в предыдущей главе, такой порядок совершения служб и треб простым мирянином практиковался задолго до раскола, особенно в отдалённых северных областях.

Другой немаловажной составляющей выговского богослужения было церковное пение. Именно на Выге удалось сохранить древнерусский знаменный распев в его первозданной чистоте и полноте. Первоначально знающих певцов было мало — Даниил Викулин, Пётр Прокопьевич да Леонтий Федосеевич. Позже, когда на Выг из Москвы пришёл выдающийся знаток знаменного распева Иван Иванович Москвитин, была организована певческая школа. Андрей Дионисьевич собрал «лучших грамотников» и вместе с ними сам стал учиться знаменному пению. Выучившись довольно быстро, он вскоре начал обучать пению насельниц основанного им в 20 верстах от Выговской киновии женского Лексинского общежительства. Благодаря освоению этого древнего искусства в Выговской киновии была достигнута исключительная красота богослужения, а высокий уровень музыкальной культуры позволил выговцам в дальнейшем самим перелагать на знаменный распев богослужебные тексты, духовные стихи и оды собственного сочинения.

Тем самым братья Денисовы постарались сделать всё возможное, чтобы ревнители древлего благочестия не ощущали недостатка благолепия церковных служб при отсутствии священства. «Каждый день в Выговской часовне с благословения настоятеля служились: вечерня, утреня, часы и малая павечерница и молебен; в праздники же всенощное бдение, большая павечерница и молебен. Клирошане должны были являться в часовню раньше всех и петь и читать по указанию “канонарха”. Голосистые певцы пели протяжно церковные песни по старознаменному столповому напеву. Искусные чтецы читали во время молений громко, раздельно, иногда даже нараспев. Обыкновенно моления были непродолжительны, но в большие двунадесятые праздники они продолжались 7 и 8 часов. Всё общебратство обязано было ежедневно и неотложно присутствовать при этой так называемой соборной службе. С ударом колокола, по два в ряд шли в часовню и становились на своих местах “юнные, иже от мира приходили”, бельцы с надзирателями за каждым пятком, “старцы и схимники” в старинном, монашеском платье, с лестовками и с костылями (посохами. — К.К.) в руках. Во время богослужения все должны были стоять чинно, не смеясь, не разговаривая, не оглядываясь по сторонам; известным образом держать руки, ноги, глаза, в определённое время класть поклоны. После богослужения также чинно, в предношении иконы, шли они в столовую и там в полном безмолвии вкушали пищу, слышен был только голос чтеца, читавшего какую-либо назидательную книгу»[65]. (Обыкновенно за трапезой читались Четьи Минеи — жития святых, специально составленные на Выге.)

Наряду с таким бережным сохранением древнерусских традиций мы встречаемся в Выговской пустыни и с составлением новых церковных чинов. Как?! Староверы вводили новые чины?! В сознании привыкшего мыслить стереотипами человека подобная мысль никак не укладывается. Однако это действительно так и лишний раз доказывает, что старообрядчество — не какая-то «окаменелость», а живая, развивающаяся культура. Но развивающаяся при этом в духе культуры древней, в духе святоотеческого Предания. Развитие некоторых новых чинов явилось в результате жизненной необходимости, «нужды ради», а не как плод чьей-то прихоти. Так, были составлены чины «крещения и исповеди простолюдинами», приспособлен к бессвященнословной службе особый чин возвышения «панагии» (Богородичного хлеба), совершавшийся в великие праздники, составлены старообрядческие «Синодики» и панихиды. Сюда же относятся и службы новым мученикам, пострадавшим за веру от властей и иерархов. Службы эти, правда, соборно не служились, но были составлены в соответствии со всеми строгими церковными канонами. Также были написаны многие новые молитвы — за настоятеля, за благотворящих и др.

Внутренняя жизнь Выго-Лексинского монастыря

Что касается дисциплинарной части Выговского устава, сложившейся уже в первые годы существования общежительства и зафиксированной в «Выговском Чиновнике», то и она была написана в соответствии с древними монастырскими уставами. В киновии неукоснительно проводился принцип раздельного проживания мужчин и женщин. Насельники обязательно должны были не только присутствовать на церковной службе, но и исполнять келейное правило. Правилами предписывались трудоделание, повиновение настоятелю, отказ от личного имущества; осуждались излишества в одежде, пище, украшении икон.

[55] Там же. С. 188.

[56] Барсов Е.В. Четьи Минеи братьев Денисовых // Сборник статей в честь М.К Любавского. Пг, 1917. С. 665–666.

[57] Цит. по: Юхименко Е.М. Выговская старообрядческая пустынь: Духовная жизнь и литература. T. 1. М, 2002. С. 424–425.

[58] Островский Д., свящ. Выговская пустынь и её значение в истории старообрядческого раскола. Петрозаводск, 1914. С. 44.

[59] Расков Д.Е. Экономические институты старообрядчества. СПб, 2012. С. 136.

[60] Цит. по: Юхименко Е.М. Изветные челобитные на выговских старообрядцев 1699 г. // Старообрядчество в России (XVII–XVIII вв.). М, 1994. С. 200.

[61] Выгорецкий Чиновник: В 2 т. СПб, 2008. Т. 2. // Маркелов Г.В. Выгорецкий Чиновник: Тексты и исследование. С. 184.

[62] Филиппов И. История Выговской старообрядческой пустыни. С. 129.

[63] Там же. С. 109.

[64] Чумичева О.В. Соловецкое восстание 1667–1676 гг. Новосибирск, 1998. С. 101–102.

[65] Барсов Е.В. Андрей Денисов Вторушин, как выгорецкий проповедник // Труды Киевской Духовной академии за 1866 г. № 2. С. 173–174.