Повседневная жизнь старообрядцев: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В северные же пределы были высланы и другие вожди староверия — пустозерские страдальцы протопоп Аввакум, инок Епифаний, священник Лазарь и диакон Феодор, мученически казнённые в 1682 году в Пустозерске через сожжение в срубе. Но, несомненно, самое сильное впечатление на жителей Поморья произвело десятилетнее стояние за старую веру Соловецкого монастыря.

Северные монастыри вообще играли огромную роль в деле просвещения Поморья, но Соловецкий по праву занимал среди них первое место. На Русском Севере он пользовался наибольшим авторитетом в делах веры. После взятия монастыря в 1676 году и бесчеловечной расправы над восставшими те из иноков, которые сумели спасти жизнь, основали в Прионежье новые скиты. Именно уцелевшие после взятия монастыря чёрные попы Геннадий Качалов и Пафнутий, иеродиаконы Пимен и Игнатий, иноки Герман, Корнилий, Кирилл, Виталий и другие стоят у истоков будущего поморского общежительства на Выге. К поселившемуся на Сарозере иеродиакону Игнатию Соловецкому в 1684 году пришёл Даниил Викулин, а осенью 1694 года по благословению Игнатия была основана Выговская пустыня, унаследовавшая миссию Соловецкого монастыря на Севере и ставшая его полноправной преемницей.

Староверы не без основания именовали Выговскую киновию «малою рекою, истекшей от источника великаго — обители Соловецкой». Историческая память об этой преемственности была особенно дорога выговцам и их духовным наследникам, а потому преподобные Зосима и Саватий Соловецкие особо почитались староверами Поморья. На Выге были созданы исторические сочинения, посвящённые осаде Соловков: «История о отцех и страдальцех соловецких» Симеона Дионисьевича и «Повесть о Соловецком восстании» инока Николы, Григорьева сына. «Соловецкое сидение» было также излюбленной темой для духовных стихов и выговских рисованных лубков.

Северные подвижники в борьбе за старую веру:

Кирилл Сунарецкий, Игнатий Соловецкий,

Корнилий Выговский

Одним из вдохновителей создания Выговского общежительства был известный северный подвижник, старец святой жизни Кирилл Сунарецкий (в миру Карп Васильев). Он родился в 1608 году в деревне Андреев Наволок на реке Суне (отсюда прозвание — Сунарецкий), впадающей в Онежское озеро, близ Кондопоги, в благочестивой крестьянской семье. Уже с детских лет избегал он шумных игр и празднословия, был смирен и молчалив. Больше всего любил он проводить время со взрослыми, внимательно слушая их разговоры. Мальчик рано изъявил желание учиться грамоте, и после долгих и настойчивых просьб родители, наконец, согласились отпустить его в Кондопогу к местному священнику. Здесь Карп достаточно быстро изучил Букварь, Часослов и Псалтырь, составлявшие основу школьного образования того времени, и по окончании обучения был отправлен домой к родителям. Жажда знаний была в нём весьма велика, но поскольку книг в его родной деревне не было, он стал теперь часто ходить в Кондопогу, к церкви Успения Пресвятой Богородицы, чтобы послушать церковное пение и чтение. Учивший его священник нередко давал ему с собой церковные книги (которые мальчик читал с упоением), а вскоре стал доверять и чтение псалмов на службе.

По мере духовного взросления отрока начинает тяготить «с мирскими сожитие». «Помышляше в себе во уме своем како Богу угодити, и коим ухищрением мира избежати… И часто о сем моляшеся Богу с великим усердием и слезами, и того ради непрестанно желаше всего себе отдать в любовь Христову, о сем вельми печаловашеся, дабы его кто наставил на таковое благое изволение». Всё чаще подумывает он о побеге из дома, но, не имея достаточного житейского опыта и знаний, откладывает это дело до удобного случая.

Родители, видя монашеские настроения сына, решили его женить, и когда Карпу исполнилось 16 лет, нашли ему невесту. Юноша оказался меж двух огней: с одной стороны, в нём горело страстное желание посвятить свою жизнь Богу и пойти по иноческой стезе, а с другой — он не мог нарушить Божью заповедь и ослушаться родительской воли. Наконец пришедший на память случай из жизни монаха Малха заставил его скрепя сердце покориться желанию родителей.

Со своей женой Татьяной Карп прожил три года, и от этого брака родилась девочка — Акилина. Но мысль об иноческом подвиге не оставляла его ни на час, и мирская жизнь тяготила его всё больше и больше. Не раз вспоминались ему слова Писания: «…никто не может служить двум господам: ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне» (Мф. 6, 24). У себя в доме Карп часто принимал нищих и странников, которые рассказывали о жизни северных монастырей. Особенно запомнился ему рассказ о Юрьегорской обители, основанной преподобным Диодором в Каргопольских пределах.

Видимо, этот рассказ произвёл на молодого человека такое сильное впечатление, что вскоре, в одну из ночей, когда все домашние спали глубоким сном, он тайно покинул родной дом и, взяв с собой немного хлеба и обычную свою одежду, отправился в каргопольские пределы. Проснувшиеся наутро супруга и родители пытались его найти, но все их поиски были тщетны. Тогда все решили, что он погиб, и впали в глубокую скорбь.

Тем временем Карп достиг каргопольских пределов, где встретил спутника, направлявшегося как раз в Юрьегорский монастырь. В обители по благословению преподобного Диодора, которого Карп ещё застал в живых, он прожил целый год, выполняя различные послушания, а около 1628 года принял иноческий постриг с именем Кирилл. Пробыв в Юрьегорской обители два года, Кирилл решает посмотреть на жизнь других русских монастырей и изучить их иноческие уставы. Начались долгие странствия по северным монастырям, продолжавшиеся целых 18 лет! Побывал он в Кожеозерской обители, три года провёл на Соловках, затем некоторое время жил в монастыре преподобного Александра Ошевенского, в Кенозерском монастыре, в Курженской пустыни, в Муромском и Палеостровском монастырях, в Климецком монастыре, что на Онежском озере, наконец, в обители «Олонецкого солнца» — преподобного Александра Свирского.

Именно здесь, в Александро-Свирском монастыре, Кириллу пришла в голову мысль посетить своих родителей — «не для желания или угождения плоти своея, но для спасения родителей своих, да вина им будет к вечному спасению и сам от них благословения сподобится, а оных на старость от печали свободит». Когда он высказал свою мысль игумену, тот засомневался, опасаясь, как бы любовь родителей и супруги не стала препятствием на пути спасения инока. Но Кириллу удалось его убедить, и игумен отступил.

Возвращение пропавшего без вести Кирилла в родительский дом вызвало и радость, и изумление. За это время его дочь уже успела вырасти и выйти замуж. Погостив дома несколько дней, он хотел было возвратиться в Свирский монастырь, но родные стали его уговаривать осесть на Севере. Кирилл не мог ослушаться родительской воли и в 1640 году на Виданском острове на реке Суне, на расстоянии 12 поприщ от своего дома, поставил крест и построил келию. Он начал вести подвижнический образ жизни, днём расчищая от леса землю под пашню, а ночью стоя на молитве.

В Сунарецкой пустыни Кирилл прожил в безмолвии 15 лет. Не раз являлись ему различные искушения, о которых мы знаем из житий многих северных подвижников. «Зря же дух лукавый блаженнаго Кирила таковыми подвиги себе удручающаго юношеское свое тело, воста нань, и присно пакости ему дея, тако бдящему яко и сон тонкий сведеному многажды бо великия клопоты и звуки творяще, и шума ужасом тщашеся поколебати терпеливую душу, и всяко покушашеся от места его отгнати». Но Кирилл был непоколебим, и все дьявольские козни разбивались о его терпение. Тогда «диявол… взя с собою множество лукавых духов, с ними пришед ко блаженному, лияше нань коварства своего злобу, умышляя како бы устрашити непоколеблемую мысль… творит говоры безчислены, составляет кличи нелепотны, прислышает ропоты скверною словес помазанныя, крича и вопия ко блаженному: “Калугере, калугере, почто в пустыню сию вшел еси, наше бо сие место есть. Отъиди скоро отсюду, да лютою смертию умреши, никто же бо доселе дерзну в сию пустыню жити приити, ты же хощеши соодолети нас!” Но никакоже возмогаше диавол поколебати терпеливаго, мещет паки мечтания своего всеяростную казнь, и сам работая и бесов понуждая, келию блаженнаго до основания разорити». Видя, что Кирилла невозможно устрашить, дьявол «по обычаю безстудства своего на кончине с лукавыми своими слугами ухвати страдальца, и бияше его жестоко, глаголя, изыди, изыди от места сего. И потом вземше его за ноги, влечаху по сущему на том острове тернию, и ризы его терзающе, раняху плоть его до крове, прещаху же ему смертию, и в воду вринути его хотяху и ярящеся глаголаху, аще не изыдеши от места сего, то подвигнем на тя злыя человеки, иже пришедше и не хотяща тя изжденут отсюду». Но в конце концов, после горячей молитвы Кирилла к Богу, дьявол вынужден был отступить от него, не дерзая более приближаться.

Когда Кирилл пришёл в себя, он увидел свою келию в целости и сохранности, хотя всё тело его было в ранах. Он продолжил жить на том же месте и через некоторое время поставил рядом со своей келией мельницу, на которой местные крестьяне могли помолоть зерно. Для приезжающих издалека он устроил странноприимный дом. Часто к нему приходили нищие, которых он с радостью принимал в странноприимном доме, однако в келию к себе никого не впускал, чтобы не нарушать своего безмолвия праздными беседами. Себе он оставлял только самое необходимое, отдавая все излишки нищим.

Постепенно вокруг Кирилловой келии разросся целый монастырь со множеством строений и крепким монастырским хозяйством. С разрешения церковных властей был построен храм во имя Пресвятой Троицы, отчего и вся обитель стала называться Троицко-Сунарецкой. Здесь приняли иночество родители, жена, дочь, а после и внук Кирилла.

В 1657 году к Кириллу в обитель пришёл знаменитый инок Епифаний из Соловецкого монастыря — будущий духовник и соузник протопопа Аввакума. Инок Епифаний прожил здесь около семи лет, а когда отправился в Москву на собор 1666 года для обличения церковных нововведений, Кирилл получил от него благословение на пустынножительство.

Пока Новгородской епархией управлял приверженец старой веры митрополит Макарий, никоновские «новины» не проникали в отдалённые северные монастыри. Однако после его кончины начались гонения на старую веру и здесь. Троицкая обитель ещё достаточно долгое время продолжала оставаться одним из немногих островков древлего благочестия на Севере, поскольку Кирилл Сунарецкий выступил активным защитником отеческих обычаев. В монастыре продолжали совершать службу по старым книгам, и многочисленные богомольцы могли причаститься Христовых Тайн, освященных по древлеправославному чину. Но в 1684 году прибывшие в обитель архиерейские соглядатаи донесли начальству о существующих здесь порядках. Была прислана воинская команда во главе с подьячим Симеоном Косым, и созданная многолетними трудами Кирилла Троицкая обитель за приверженность старой вере была разорена.

Кириллу Сунарецкому удалось скрыться. Он бежал через непроходимые карельские леса в Выговскую пустыню, став, таким образом, «первым выговским пустынножителем». И снова здесь, как на Суне-реке, в лесной тишине являлись ему различные бесовские «страхования», стараясь согнать подвижника с облюбованного им места. К этим бесовским козням добавлялась внушаемая бесами блудная брань, с которой старец боролся, измождая своё тело суровым постом и многочасовым стоянием на местах, где во множестве летали комары, мухи и оводы. Когда же и это не помогало, он хлестал своё и без того измождённое постом тело еловыми ветвями.

Умер преподобный в 1690 году отшельником, немного не дожив до создания Выговского общежительства. Во время Великого поста, ранней весной, два местных жителя, отправившихся на рыбные и пушные промыслы, наткнулись на лыжный след и по нему пришли к Кирилловой келии. Постучавшись, они не получили ответа и вошли. Внутри келии они увидели Кирилла, сидящего на лавке лицом к иконам, с лестовкой в руках. Перед ним лежала открытая Псалтырь, а рядом дымилось кадило с углем и ладаном и стоял кувшин с «былием пустынным». Видно, старец только что закончил молитву и тихо отошёл к Богу…

Пришедшие в пустыню инок Питирим и «христолюбец» Феодот по христианскому обычаю погребли тело старца. Впоследствии на Выге Кирилл Сунарецкий стал пользоваться особым почитанием: здесь было написано его Житие, Петр Прокопьев выстроил над его могилой «малую часовню», а позднее Симеон Дионисьевич воздвиг над ней «новый молитвенный храм, пространнее перваго».

Другим видным старообрядческим деятелем, в значительной степени повлиявшим на основание Выговской киновии, был чёрный диакон Соловецкого монастыря Игнатий. «Муж святолепен и подвижник велий и Божественнаго писания вельми читатель и внешняго наказания искусен», он принял в 1666 году самое активное участие в спорах об исправлении богослужебных книг и обрядов, написал ряд произведений в защиту старой веры. Из его трудов дошло лишь несколько отрывков из большой «Книги о титле на кресте Христовом», имевшей широкое хождение среди староверов. В ней он проповедовал правильность написания на кресте титла (надписи) «IС ХС Царь Славы» и отвергал «пилатовское» написание титла — «IНЦI», активно внедряемое в Церкви Никоном и ранее употреблявшееся лишь у католиков.

Не позднее сентября 1667 года, то есть ещё до начала осады Соловецкого монастыря царскими войсками, Игнатий Соловецкий покинул его с группой иноков, следуя повелению местного юродивого Гурия, отличавшегося даром прозорливости и чудотворения. Блаженный Гурий предсказал падение Соловецкой обители и основание Игнатием новой, которая унаследует благословение соловецких страдальцев. После этого Игнатий Соловецкий около двадцати лет спасался от преследований, ведя жизнь странствующего проповедника, подобно апостолам первых веков христианства, бродя по скитам и деревням Поморья (в основном в обонежских и каргопольских пределах) и проповедуя идеи старообрядчества и учение о «титле». Встречался и вёл переписку со знаменитым игуменом Досифеем, иноком Корнилием Выговским и другими деятелями старообрядчества. За чистоту сердца и бесстрастную жизнь Игнатий сподобился дара прозорливости, и все его пророчества о разных иноках, встречавшихся ему в северных скитах, впоследствии сбылись. Многих он просветил христианским учением, научил правой вере, наставил на подвиги и добродетели. Люди тянулись к нему, и у многих благочестивых мирян он становился духовным отцом, направляя их по пути спасения.

Часто Игнатий Соловецкий посещал в Повенце дом благочестивого крестьянина Дионисия Евстафьевича Вторушина — отца будущих киновиархов Выговской пустыни Андрея и Симеона Дионисьевичей. Здесь его всегда ожидал радушный приём, и не раз он беседовал со своим крестником — юным Андреем Дионисьевичем, жадно впитывавшим каждое его слово. Именно этому молодому человеку впоследствии будет суждено исполнить пророчество соловецкого юродивого Гурия о создании новой обители — преемницы Соловков…

Однако со временем и в Поморье становилось небезопасно. «Таковому страшному огню мучительства в пустыни разгоревшуся, такову всепоядающему пламени на место сие святое возвысившуся, что бывает странно, что творится необычно… И не могий от них крытися в пустыни, наидоша бо на пустыню лютии мучители, яко песия мухи на Египет, никого же милующе плачюща, никого же ущедряюще слезяща, никого же благодетельствующе молящася»[49].

Выше уже говорилось о такой важной проблеме, связанной с историей старообрядчества в России, как «гари», или массовые самосожжения. Обычно Игнатия Соловецкого представляют главным идеологом доктрины самосожжения — «доктрины отчаяния и надежды». Недавно обнаруженное произведение Игнатия Соловецкого — «Исповедание», написанное, судя по всему, за несколько лет до его мученической кончины, — представляет собою самый настоящий крик отчаяния. «Нас же на земли до толика разорили, не точию (только. — К.К.) свободное место на житие имеем, но в прежнем платьи иноческом, ни ногою без страха поступит смеем. И наполниша царьство свое всякаго осквернения и беззаконнаго мятежа… Яко церкви все и обители святия бе овладела богомерзская мерзость их, и воинство антихристово везде и повсюду укрепилося…»[50]

«Исповедание» соловецкого старца заканчивается отчаянным призывом к гонителям: «Скончевайте скоряе всех нас о истине Христове! У кого с кем твердо совет пребывает, аще инок, аще мирянин, аще женеск пол, или девицы, каков умыслише конец сотворит нам, скончевайте скорее, а не вымучивайте повинных! Аще ли же станете повинных вымучивати, мы же от немощи плотския опусневше, аще и помутимся, и повинну вам подадим, и, подав повинную, горши того в горести душ своих вас проклинаем, воздыхание горко возсылающе ко Господу Богу… Не желаем при вашем царствии живота себе, но желаем смерти, паче в еретической прелести сущаго живота. И полезнее пелынь или желчь свиная ясти, неже вашу сладость змиеву возлюбит. И вы нас скончайте всех во едином месте, а не вымучивайте повинных!» Для сторонников истинной веры смерть становится желаннее жизни в воплотившемся на земле аду.

В условиях усилившихся гонений Игнатий со своими единомышленниками решается на отчаянный шаг. Вместе с Емельяном Повенецким и другими ревнителями древлего благочестия они на лыжах перешли Онегу и, захватив старинный Палеостровский монастырь, затворились в нём. Насельников монастыря, пожелавших постоять за старую веру, они приняли в свои ряды, а остальных выслали из монастыря восвояси. Одновременно Игнатий разослал по всем прионежским волостям и селам гонцов, возвещая всем христианам, оставшимся верными древлеправославию, о своём желании пострадать за истинную веру и приглашая желающих присоединиться к нему. Узнав об этом, в Палеостровскую обитель стал стекаться народ. Всего собралось 2700 человек! Устрашённые таким многочисленным собранием местные власти послали за подмогой в Великий Новгород. Скоро из Новгорода прибыл карательный отряд — 500 человек с пушками. Стали готовиться к приступу, собирая для прикрытия возы с сеном. Боялись ответного огня со стороны осаждённых — ещё свежа была память об осаде Соловецкого монастыря! Однако ответной стрельбы не последовало — «с монастыря не стреляху и не противляхуся последующе бо Христови, яко агньцы готовяхуся на заколение и смерть с великим смирением и сокрушением сердец своих со слезами моляще всемилостиваго Господа Бога и пречистую Богородицу и всех Святых всенощным бдением и молением и пощением…»[51].

Осаждённые проявили необычайную силу духа. Некоторые постились и не спали целую неделю, некоторые лишь последние два дня не вкушали хлеба и пребывали без сна, принося от чистого сердца слёзное покаяние и готовясь к неминуемой смерти. Отец Игнатий учил и укреплял собравшихся, призывая их пострадать за веру Христову: «Дерзайте, христолюбивое множество! Болии бо есть с нами, нежели со врагами нашими: с нами бо есть Христос; а со врагами нашими диавол, но не может диавол одолети Христу, паче же одолен от Него будет и посрамлен и со всеми легеоны своими попран будет нашими ногами и к тому не воздвигнет на ны главы своея: но сотрется и вечно погибнет, точию мужайтеся и да крепится сердце ваше, уповайте же не на себе, но на Бога жива, иже есть Спаситель всем человеком паче же верным».

Наконец начался приступ. Каратели стали обстреливать древнюю обитель из пушек. «Не устыдешася безумнии места святаго, не почтоша храма Божия, не устрашишася ока всевидящаго, но единожды злобою, аки осяжною обьяти тмою, ниже сами ведяху яже творяху, озлобиша Божия рабы, начаша святое опустошати место». Сначала стреляли по стенам, а когда осаждённые отошли от стен и затворились внутри монастырской церкви, то подняли пушки на стену и начали обстреливать церковь. «И егда начаша с пушек стреляти по церкви и пришедше ядра в церковь свещи вся срониша на поджегу… и загореся церковь и бысть шум пламенный, аки гром, пламень бо всю церковь обхвати и пойде огнь вверх, аки столп, воинство же и вси людие отступиша от церкви и бысть на них страх велик… В то же время бысть тишина велия на воздусе и церкви горящей, стены церковныя падаху внутрь цер-кве, пламень же и огненныя главни не падаху на внешнюю страну и других церквей близ горящия церкве стоящих, иного здания в монастыре и людей никако же опали, ниже повреди»[52].

Так 4 марта 1687 года мученически скончался отец Игнатий Соловецкий вместе с 2700 своими последователями, предпочтя мучительную огненную смерть отступничеству от отеческих преданий. Так сбылось пророчество одного из соловецких старцев, писавшего, что «в последние времена на конец века» во Обонежских странах на Онеге-озере в Палеостровском монастыре святых спасаемых будет даже больше, чем в Соловецкой обители. Местные жители рассказывали, что когда вся церковь была охвачена пламенем и дым уже шёл из купола, явилось чудное видение: над горящей церковью в неизъяснимом сиянии поднялся старец Игнатий с крестом в руках и вознёсся на небо. За ним в белых ризах рядами шли прочие старцы и бесчисленное множество народа. Пройдя небесные двери, они стали невидимы…

[49] Филиппов И. История Выговской старообрядческой пустыни. С. 59.

[50] Игнатий Соловецкий. Исповедание //Демкова H.С. Сочинения протопопа Аввакума и публицистическая литература раннего старообрядчества: Материалы и исследования. СПб, 1998. С. 137.

[51] Филиппов И. История Выговской старообрядческой пустыни. С. 59–60.

[52] Там же. С. 61–62.