Охота на дьявола: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Молчал Поляков. Казалось, он был мертв. Неужто душу его действительно убили?

Я представляю себе эту встречу, спокойные (с глубиной) глаза Иссы, думаю, они очевиднее слов говорили: я пришел спасти тебя и спасу, что бы ты мне ни плел. Я должен знать правду.

— У вас было алиби, — продолжал он. — Его затоптали. Разве это не так?

Поляков и тут ничего не ответил. И промолчал всю ночь. Только под утро вдруг заплакал, и тогда стало ясно, что он живой.

Он рассказал, как все это произошло, и назвал имена работников милиции, которые заставили его взять на себя убийство жены (они с женой уже несколько лет жили нерасписанные, а тут как раз должны были расписаться).

Ну, теперь уж этого человека ни на минуту нельзя было оставлять в колонии. Его могли заставить отказаться от только что данных Костоеву показаний, могли натравить на него уголовников, он вообще мог исчезнуть (перевели, мол, в другую колонию, сейчас он где-то на этапе), да мало ли что могло с ним случиться!

В тот день Исса из колонии не уехал, он запросил санкцию прокурора, опечатал и захватил с собой дело Полякова. А самого его — сам лично! — доставил в Минск и оттуда — сам лично! — посадил в поезд в «вагонзак» на Москву — до своего освобождения Поляков сидел в Бутырках. Костоев прекратил его дело и возбудил другое — против сотрудников милиции, допустивших беззаконие.

Итак, но всем эпизодам этого дела были получены признания Стороженко, и, честно говоря, я со своим скверным правовым опытом (поскольку в редакцию хорошо расследованные и благополучно завершенные дела никогда не попадают, сюда идет один только следа пенный брак) не без некоторой тоски подумала, что теперь, когда по некоторым эпизодам доказано, что Стороженко — убийца, остальные эпизоды уже будут доказываться вообще его «признательными» показаниями. Хотя закон и требует, чтобы каждый эпизод был неопровержимо доказан, следователи часто перестают быть внимательны к отдельным эпизодам, если по делу вообще доказали, что подследственный убийца.

Но Исса доказывал каждый эпизод, — и я не могу лишить себя и вас удовольствия рассказать, как именно он это делал.

Сторож водозаборной станции на Днепре рано утром спустился к реке и увидел, что на большом валуне, поднявшемся из воды, лежит узел, явно кем-то принесенный сюда ночью. Узел оказался женской курткой, в которую были завязаны женская одежда и белье. Сторож позвонил в милицию, куда как раз в это же время обратился некто П., жена которого ушла с работы и домой не пришла.

Он опознал и белье и куртку, сообщил, что на руке у жены были часы, а в милиции ему сказали, что жена его утонула (как видно, в подробности при этом не очень вдавались, иначе сотрудникам отделения пришлось бы ответить на вопрос: если бедная женщина утонула, то кто же связал в узел и положил на валун ее одежду? Самой милиции, как видно, подобный вопрос в голову не пришел).

Черед несколько дней какой-то человек, вслед за своей собакой спустившийся в лощину, нашел там труп пропавшей женщины, и было это совсем в другом конце города — загадка, которую никто не собирался разгадывать.

А Стороженко утверждал, что собственной рукой бросил узел в Днепр с моста.

Костоев настойчиво спрашивал его, не перепугал ли он это место, не запамятовал ли — нет, тот стоял на своем.

Это было серьезное противоречие, которое должно было быть устранено: тот факт, что обвиняемый привел на место преступления, сам по себе неопровержимым доказательством быть не может, у работников следствия столько возможностей подсказать ему и место преступления, и обстоятельства, что никакие понятые, пусть и самые внимательные, не помогут (а понятые, кстати сказать, порой бывают вовсе не внимательны, не знают, на что нужно обратить внимание, а зачастую полагают, будто их вообще пригласили для проформы и что властям виднее).

Показания Стороженко необходимо было проверить, не исключена была возможность, что он не убивал, но знал об этом убийстве и по каким-либо соображениям его признавал, а может быть, он убивал не один, может быть, был сообщник, который сам прятал одежду. В таком случае отнюдь не исключена была возможность, что по Смоленску и его окрестностям бродит еще один убийца.

Это значило, что нужно выяснить, каким образом и кто отнес в другой конец города узел с вещами и положил его на валун.

Исса долго думал над тем, как все это решить, и придумал.

Он распорядился, чтобы подобрали аналогичные вещи, куртку и белье, связали в узел и бросили в Днепр с того моста, на который указал Стороженко.

Узел, естественно, поплыл вниз по течению, плыл медленно, рядом в лодке дрейфовали двое молодых следователей. По берегу шли понятые. Узел не торопился, плыл с достоинством, следователи в лодке сильно, надо думать, скучали, равно как и шедшие берегом понятые. Так продвигались они весь день.

К вечеру на правом берегу показалась водозаборная станция, а с ней и тот самый валун.

Узел на него — ноль внимания.

Следователи позвонили с берега Костоеву:

— Проплываем мимо.

Это значило, что задуманный им эксперимент ничего не доказал. Но затем все они, и следователи, и понятые, насторожились: узел стал поворачиваться, вертеться и вдруг, развернувшись, бодро повернул направо и, влекомый каким-то течением, прибыл точно к тому самому валуну и, прибившись к его выступу, остановился.

Цены нет этому следственному эксперименту, так он многозначителен. Я не раз рассказывала его юристам, в особенности когда нужно было опровергнуть теорию, согласно которой истину в ходе следствия и судебного процесса будто бы вообще — в принципе! — невозможно установить. Эта теория идет еще от времен Вышинского, когда ее пытались обосновать исходя из принципов марксизма, из положений диалектического материализма, согласно которому абсолютной истины не существует, есть только относительная. Времена были такие, что комичность подобных рассуждений выявлена быть не могла, — и вот в печатных и устных выступлениях юристов-ортодоксов можно было услышать, что следствие и суд добывают только сведения об истине, а самой истины добыть не в состоянии. Удивительным образом и сейчас иные ученые, далекие от следственной и судебной практики, не верят, что профессионалы-юристы могут с точностью установить, как на самом деле развивались события преступления и кто в нем виноват. Надо ли говорить, какой вред подобная теория может нанести правосудию, каким оправданием может послужить она следователям — портачам и фальсификаторам, если им сказать, что истина по делу все равно обнаружена быть не может. В самом деле, зачем тогда трудиться, если можно добыть только сведения о ней, а сведения могут быть самые разнообразные, и за, и против, и так, и эдак — критерия истины нет, значит можно что угодно выбирать и как угодно компоновать и толковать. Узел с бельем, плывший весь день по Днепру и приплывший куда следовало, и опровергал, и доказывал.

Предстояло найти часы погибшей. Стороженко показал заброшенный колодец, куда их выкинул. В нем стояла густая жижа, следователи (их было трое, тоже все молодые), стараясь не дышать, стали ведрами эту жижу вычерпывать, выкидывали вместе с нею дохлых собак, кошек и прочую дрянь (это полезно нам знать — чем порой приходится заниматься работникам следствия). Когда они вычерпали слой и добрались до дна, в колодец хлынула вода. Дело, кстати, было в декабре, холод лютый. Пришлось снова вычерпывать до дна, чтобы потом руками копаться в грязи, выискивая часы, которых, может, тут вовсе и нет. Три дня работали они, еду носили им сюда, к колодцу.

И все-таки нашли их, эти часы, маленькие, дамские, показывающие час сорок пять минут 18 сентября, когда они остановились в ночь убийства.

И вновь вместе с ними часами была добыта неопровержимая истина.

А в обвинительном заключении, написанном Костоевым, мы прочтем по этому поводу всего несколько строк: в целях проверки показаний обвиняемого в колодце искали и нашли часы такой-то марки, с таким-то номером на корпусе, опознанные тогда-то родственниками погибшей такими-то; а календарь на часах показывал 18 сентября час сорок пять минут. Вот и все.