Охота на дьявола: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Конечно, был тут некий риск, но следователь действительно был уже уверен. Группа оказалась четвертой.

Звонит телефон, следователь Атаманова сообщает: жена Стороженко спокойно, явно ничего не подозревая, говорит, что муж год назад подарил ей золотые серьги кольцами, она их, по несчастью, сломала и потому отдала в починку.

— Дарили ли вы когда-нибудь жене золотые вещи? — спросил Костоев на другой день.

— Никогда, — ответил Стороженко.

Костоев записывает это его «никогда», дает ему расписаться и только потом знакомит с показаниями жены.

Стороженко говорит, что жена ошибается, что она лжет, наконец, — и знает уже, конечно, что попадается на каждом шагу.

Вскоре будут найдены и мастер, чинивший серии, и даже ювелир когда-то их сделавший — те самые, что были в фотоальбоме, который носили в кармане все оперативники и все участковые.

Тут надо особо сказать о тех, кто производил обыск в доме Стороженко. Сотрудники костоевской группы Михаил Люксембург, Валерий Костырев и Григорий Есилевич. Среди хлама и мусора разглядели они оплавленные, обугленные кусочки металла, сперва подумали, что это сгоревшие радиодетали, но потом поняли — нет обломки ювелирных изделий. Важнейшие доказательства.

Костоев сжимал кольцо медленно, он намеренно это делал: боялся, как бы не оборвался разговор.

Ему нужно было признание.

Ему нужно было признание совсем не для того, чтобы тащить в суд эту «царицу доказательств», нет, — во-первых, для собственной убежденности, а во-вторых, для дальнейшей своей работы, чтобы с помощью признания, разумеется истинного, а не липового, получить реальные доказательства по всем другим эпизодам. Но кольцо-то сжималось (а в распоряжении следствия были к тому же и другие доказательства, находки, которые смоленские криминалисты зафиксировали еще тогда, когда погибшие были обнаружены, а убийца еще не был арестован, — какой-нибудь волосок или след от сапога).

Признался Стороженко на третий день (это было 23 июля, а принял Костоев дело к своему производству 3 апреля, значит, ему, чтобы поймать убийцу, потребовалось около трех месяцев — напомним, что сотрудники следственной группы Прокуратуры СССР безрезультатно работали два года).

В книге Р. Лурье сказано, что Стороженко признался, поскольку Костоев дал ему ложную надежду на жизнь и все время эту надежду в нем поддерживал (есть такой прием, на следовательском жаргоне он называется «соской», лучше было бы сказать «пустышкой»). Нетрудно, однако, убедиться, что не этот прием заставил преступника сознаться, мы видели, он был прижат к стене доказательствами, ради которых Костоеву и его сотрудникам пришлось порядком поработать. Стороженко был сломлен неопровержимыми доказательствами, и отрицать ему уже было невозможно. Да, Костоев применил прием «пустышки», но позднее, когда признание было уже получено и закреплено целой системой неопровержимых доказательств. И было это в период, когда Стороженко впал в апатию, пытался перерезать себе вены. Поддерживая в нем надежду на жизнь, следователь хотел, чтобы он рассказывал и не останавливался, не замыкался в себе, что неизбежно, если преступник теряет надежду и впадает в отчаяние. Конечно, прием «пустышки» тоже коварен, но тут скорее речь не о лжи, а о двусмысленности.

Между тем какие-то психологические приемы в работе со Стороженко были необходимы. Признавшись на следствии, потом в тюрьме, он впал в состояние такого бешенства, что у дверей его камеры, у глазка, целые сутки сидел надзиратель — боялись самоубийства.

А придя в себя и убедившись, что деваться некуда, перестроился и стал энергично работать на сохранение жизни. Он рассказывал. Рассказывал подробно, приводил на места преступления, вспоминал подробности, опознавал убитых по фотографиям — все одиннадцать убийств.

А потом стал рассказывать, как убил женщину возле озера. Какую женщину, возле какого озера? — Костоев ничего не знал об этом убийстве. Двенадцатое?

Как это могло быть, что ему не представили по этому поводу ни единого документа? — что же, в городе никто не пропадал, трупа нигде не находили и у милиции об этом, двенадцатом, вообще никаких сведений нет?

Почуяв неладное, умный Костоев не стал обращаться к местной милиции, но принялся расспрашивать знакомых юристов, не припоминают ли они подобного дела, и кто-то вспомнил, действительно было убийство женщины возле озера, было и уже прошло через суд.

Суд? Кого же судили?

Убийцей оказался Поляков, муж, его судили, осудили, он сидит сейчас в колонии, восемьдесят километров от Смоленска.

Не теряя ни минуты, Костоев помчал на машине в колонию.

К нему вывели невысокого, наголо стриженного человека, в черном хэбе, немолодого, очень бледного. Исса представился.

— Что еще вам от меня нужно? — сказал человек. — Я признаюсь, я убил жену, чего вы еще от меня хотите?

Он говорил ровным голосом, изможденное лицо его было недвижно, а Костоев смотрел на него и все про него понимал. Он знал, путем каких страданий прошел этот человек, прежде чем его сломали, и что сейчас делается в его душе: пришел этот следователь, думает он, с обычной их ложью, с какой-то новой ловушкой, а значит, и с какими-то новыми муками, главное сейчас — собрать все силы и не поддаться на его провокацию.

Что бы Костоев ему ни говорил, Поляков не верил ни единому слову — и тому, что будто бы найден настоящий убийца, тоже не верил.

Трудная задача стояла перед следователем, может быть не легче, чем при допросе Стороженко. Тогда, во всеоружии улик, он мастер тактики и натиска, жестко вел преступника к признанию, а тут было совсем другое дело, да и сам Костоев был другим, он жалел этого человека и был совершенно ему открыт. Преступнику он настойчиво демонстрировал, что знает о его преступлениях, — чтобы получить признание. И Полякову он показывал, что знает всю схему его «признательных показаний», — чтобы ее разрушить.

И была у Костоева еще одна задача, самая трудная, — узнать у Полякова, кто и как вынудил его признаться, узнать, кто заставил несчастного назвать имена. Вот это-то и было для узника самым непосильным. В глазах его глубоко жило недоверие — недоверие и страх.

— Вы сказали на следствии, — говорил Костоев, — что бросили нож в озеро, но ножа там не нашли.

Поляков молчал.

— Вы сказали, что незадолго до убийства распили с женой в кустах бутылку вина — не нашли там вашей бутылки. Ни одного доказательства нет.