Здесь нужно обратить внимание на странную коллизию. 29 января 1903 г. ротмистр В. Н. Лавров, занимавший теперь должность начальника Розыскного отделения в Тифлисе, сообщил в Департамент полиции, что, по полученным им от агентуры сведениям, в Батуме во главе партийной организации стоит Иосиф Джугашвили, более того, деспотизм Джугашвили привел к расколу организации, для примирения в Батум недавно ездил С. Джибладзе. Оба, и Джугашвили и Джибладзе, в донесении Лаврова названы «состоящими под надзором полиции» (см. док. 17). 9 февраля Лавров отправил в Петербург еще одно донесение, в котором пояснял, что лидерами батумской организации являются врач Александр Шатилов, Джугашвили по кличке Чопур и некий грузин по кличке Мохеви, который есть разыскиваемый в Тифлисе Давид Харташвили, и что в Батуме произошел раскол между «старыми социалистами» (Шатилов) и новыми (Джугашвили, Харташвили)[399] (см. док. 18).
Получается, что Иосиф Джугашвили не только руководил из тюрьмы батумской организацией, но и ухитрился руководить деспотически. В свете позднейшей репутации советского диктатора сообщение ротмистра Лаврова выглядит пророчески, но позволим себе не поверить в столь необыкновенные способности Сосо Джугашвили. У А. В. Островского донесения Лаврова породили сомнения в том, что Джугашвили действительно провел весь год в Батумской тюрьме[400].
На самом деле, даже учитывая специфику закавказских порядков, нет достаточных оснований предполагать, что он оказался на воле. Если бы Иосифу Джугашвили удалось каким-то образом выйти из заключения, это бы непременно отразилось в воспоминаниях революционных рабочих, которые бы не упустили рассказать, как ловко Сосо провел жандармов. Однако на воле в тот период его не видел никто. Напротив, имеется ряд документов, подтверждающих, что он находился в заключении.
7 марта 1903 г. министр юстиции Н. В. Муравьев, рассматривая дело о Тифлисском кружке РСДРП, предложил избрать для И. Джугашвили, К. Гогуа, Г. Караджева, З. Чодришвили и А. Окуашвили менее строгую меру пресечения и освободить их из-под стражи[401] , однако в Министерстве внутренних дел на это не согласились[402]. Весной 1903 г. в Батумской тюрьме Джугашвили познакомился с Натальей Киртадзе-Сихарулидзе, причем ее воспоминания намекают на возникновение между ними романтических отношений. Датировка событий в воспоминаниях Н. Киртадзе-Сихарулидзе не вызывает особых вопросов, так как 19 апреля она с той же группой узников, что и Джугашвили, была переведена в Кутаисскую тюрьму (см. док. 21, 23).
Наконец, существуют прошения Иосифа Джугашвили об освобождении из-под стражи или ускорении хода дела, датированные 30 октября и 23 ноября 1902 г. В обоих он ссылается на кашель и развивающуюся в тюрьме чахотку, причем тон второго прошения нарочито подобострастный: в коротком тексте дважды повторено словосочетание «нижайшее прошение», арестант «умоляет» не оставить его без внимания и ссылается на бедственное положение матери (см. док. 13, 14). Та со своей стороны 19 января тоже обратилась с прошением об освобождении сына (см. док. 15).
Прошения И. Джугашвили вкупе с ходатайствами его товарищей, сидевших в тифлисском тюремном замке (см. гл. 5), показывают, что эти кавказские молодые люди лишь частично восприняли суровую корпоративную этику, выработанную участниками русского революционного движения еще со времен народовольцев. Ее нормы не допускали никакого сотрудничества с властью или следствием, подача прошений о помиловании и вообще каких-либо прошений к властям расценивалась как поступок недостойный, как моральное падение. Молодые грузинские социал-демократы смотрели на вещи проще и считали вполне уместным вести с представителями власти лукавые игры.
Стоит ли серьезно относиться к заявлению в прошении Джугашвили, что у него в тюрьме начиналась чахотка, или это был лишь предлог для хлопот о смягчении меры пресечения? А. В.Островский обнаружил свидетельства, что весной 1903 г. Джугашвили и Канделаки провели какое-то время в тюремной больнице, но это может равным образом объясняться как болезнью, так и знакомством с врачом[403]. Летом 1910 г., находясь в Бакинской тюрьме, он пытался воспользоваться поддельным врачебным свидетельством о том, что страдает тяжелой формой туберкулеза (см. гл. 18, док. 50). Вероятнее всего, в 1903 г. происходило нечто подобное.
Между тем ротмистр Лавров был настолько уверен, что Джугашвили на воле и возглавляет батумское подполье, что 24 апреля 1903 г. отослал подполковнику Шабельскому предписание об аресте его в числе других активистов (см. док. 19). И получил не лишенный ехидства ответ, что «Иосиф Джугашвили уже год как содержится в тюрьме (ныне в Кутаисской)» (см. док. 20).
При всей нелепости этой ситуации неосведомленность ротмистра Лаврова легко объясняется обстоятельствами внутриведомственного характера. Он мог получить ложную или очень неточную информацию от агентов. Нужно также учесть интриги в стенах Тифлисского ГЖУ и позицию его начальника генерала Дебиля. Во-первых, очевидно, что обмен информацией между соседними районами – Тифлисским и Кутаисским ГЖУ – был налажен из рук вон плохо. А. В. Островский обратил внимание на несколько очевидных случаев, когда генерал Дебиль почему-то не сообщил в Батум об имевшихся в его распоряжении данных, касающихся Джугашвили[404], в этом же ряду и неосведомленность Лаврова о ситуации в Батуме. Это могло происходить и непреднамеренно, вследствие банальной нерадивости.
А вот интриги Дебиля против Лаврова и вновь образованного в Тифлисе розыскного отделения были совершенно сознательными. Генерал был уязвлен созданием розыскного отделения и передачей полномочий по политическому сыску своему бывшему подчиненному. Он не случайно в августе 1902 г. так подчеркнуто расхваливал своего подчиненного ротмистра Засыпкина, это было сделано в пику В. Н. Лаврову. 30 ноября 1902 г. в обстоятельном донесении директору Департамента полиции Лавров жаловался на действия генерала Дебиля (см. док. 16). Лавров подавал ситуацию как попытки со стороны Дебиля подорвать авторитет отделения в глазах тифлисской публики. Из сказанного несложно заключить, что розыскное отделение просто не получило никаких сведений от Тифлисского ГЖУ относительно батумского расследования (вероятно, и многого другого тоже). Генерал Дебиль затеял тривиальную интригу, скрывая от Лаврова необходимую информацию, чтобы тот выглядел провалившим работу.
Лавров в бытность помощником Дебиля сам начинал следствие по Тифлисскому кружку РСДРП, но затем оно было передано Засыпкину. Таким образом, Лавров не располагал имевшейся в Тифлисском ГЖУ информацией о расследовании в Батуме, не знал о том, что Джугашвили в тюрьме, и как только получил агентурные данные о его влиянии в батумской социал-демократической организации, честно передал их подполковнику Шабельскому. Агенты или преувеличили роль Джугашвили, превратив его в деспота батумских социал-демократов, или же преподнесли Лаврову сведения годичной давности.
Кутаисская тюрьма, куда Иосифа Джугашвили вместе с группой бакинских политических арестантов перевели 19 апреля (см. док. 22), «была известна своим тяжелым режимом» (см. док. 25). Особенно, наверное, по контрасту с батумской. Здесь уже не могло быть никаких связей Сосо с партийным подпольем на воле, ведь Кутаис был новым для него городом, он никого там не знал. Рассказы о его нахождении в кутаисской тюрьме, как обычно для его биографии, представляют собой сложную смесь реальных воспоминаний с конструированием образа вождя, героя-революционера в тюрьме. К последнему следует смело отнести пассажи наподобие следующего: «Сталина характеризовал практический оптимизм, сдержанная веселость, революционная активность и стальная вера в победу рабочей революции. […] Он беспрерывно думал о руководстве массами при посредстве революционной с.-д. организации»[405].
А вот описание костюма и внешнего вида Сосо, данное тем же мемуаристом П.Д. Сакварелидзе, кажется заслуживающим доверия (см. док. 24).
Сакварелидзе и В. Чхаидзе сообщают, что И. Джугашвили был организатором протеста заключенных Кутаисской тюрьмы: они отказывались от пищи, колотили в двери и добились удовлетворения части своих требований (см. док. 24, 25). Полицейские документы, которые бы подтверждали этот эпизод, не известны, но ничего невероятного в нем нет, особенно если принять во внимание происходившее параллельно в тифлисском тюремном замке. Между прочим, в отличие от своих тифлисских товарищей Иосиф Джугашвили лично вроде бы не был замечен ни в каких буйных выходках. Видимо, уже в ту пору он предпочитал роль организатора-подстрекателя. Откровенно враждебный к нему Г. Уратадзе, познакомившийся с ним тогда же в Кутаисской тюрьме, подчеркивал его неизменное спокойствие, невозмутимость, «ледяной характер» (см. док. 27).
Годы спустя сам Сталин помянул досуги в Кутаисской тюрьме. Осенью 1946 г. во время отдыха на озере Рица он пригласил к себе нескольких грузинских деятелей, в том числе известного тбилисского артиста А.А. Васадзе. Васадзе, гуриец по происхождению, вспоминал, что за столом Сталин предложил ему спеть гурийскую народную песню и сам стал подпевать, причем продемонстрировал знание редких вариантов напева. На вопрос удивленного артиста Сталин рассказал, что его сокамерниками в Кутаисской тюрьме были имеретинцы, мегрелы и гурийцы, «свободного времени было предостаточно, так что при желании там не только пению можно было обучиться»[406].
Тем временем дознание было давно завершено и дело передвигалось по инстанциям. 12 октября 1902 г. было составлено заключение помощника прокурора Тифлисской судебной палаты Е.Хлодовского, затем заключение самого прокурора (сохранившийся его экземпляр не имеет даты), которое в марте было рассмотрено в Петербурге. 7 марта 1903 г. министр юстиции Н. В. Муравьев отнесся к министру внутренних дел В.К. Плеве с предложением разрешить дело о Тифлисском кружке в административном порядке, с высылкой виновных в отдаленные губернии. Министр юстиции предлагал пятерых, в том числе Джугашвили, выслать в Восточную Сибирь под гласный надзор полиции на три года, четверых в Вятскую губернию, четверых в Вологодскую губернию, еще 14 обвиняемых на год или два подчинить гласному надзору полиции в избранных местах жительства, за исключением столиц, университетских городов и нескольких губерний. Министр соглашался с предложением прокурора Тифлисской судебной палаты о прекращении уголовного преследования 11 лиц, среди них Давид Лордкипанидзе, Аммон Чхаидзе, Федор Шмыков, Георгий Ртвеладзе (он же Тхеладзе) и Константин Канделаки[407].
В сохранившихся в деле Департамента полиции черновых заметках одного из чиновников прослежены разные мнения относительно срока высылки Джугашвили: прокурор Судебной палаты предложил выслать его в Восточную Сибирь на два года, министр юстиции – на три года, Департамент полиции – предать суду или выслать административно на шесть лет. Однако в составленном в итоге 28 мая 1903 г. официальном ответе министру юстиции департамент в целом согласился с мнением министра юстиции[408]. 10 июля 1903 г. министр юстиции известил министра внутренних дел, что вердикт утвержден императором (см. док. 29). Таким образом, Иосиф Джугашвили подлежал административной высылке в Восточную Сибирь на три года.
Документы
Легенда:
Когда молодого Сталина впервые посадили в тюрьму за революционную деятельность, его отец Виссарион Джугашвили пришел к нему на свидание:
–Ты что, против царя пошел, да? Ты хочешь свергнуть Николая, да? – кричал он. – Ты что, хочешь на его место сесть, да?[409]
Чуев Ф. Молотов: Полудержавный властелин. М., 2000. С. 298.
№ 1
Ротмистр Г. Д. Джакели:
Постановление
1902 года апреля 9-го дня в гор. Батуме я, Отдельного корпуса жандармов ротмистр Джакели, рассмотрев настоящую переписку, нашел: 1) что пристав 4-го участка гор. Батума Чхиквадзе видел Иосифа Джугашвили в толпе у пересыльной части во время беспорядков 9 марта, а сам Джугашвили утверждает, что приехал в Батум позже 15 марта из Гори и в день же приезда в Батум поселился в квартире Константина Канделаки, 2) Из показаний же Канделаки усматривается, что Иосиф Джугашвили переехал в квартиру Канделаки на 7-й день после их первой встречи в гор. Батуме, 3) Сам Джугашвили не мог указать в своем показании на лиц, могущих установить его проживание в гор. Гори в дни уличных беспорядков в Батуме (8 и 9) марта, за исключением матери своей и 4) 8-го сего апреля при свидании арестантов с посетителями одним из арестантов были выброшены на тюремный двор 2 записки, из коих в одной автор записки просит неизвестного адресата повидаться в Гори со школьным учителем Сосо Иремашвили, сказать ему, что «Сосо Джугашвили арестован и просит его сейчас же сообщить об этом матери на тот конец, что если жандармы спросят ее: «Когда твой сын выехал из Гори», то сказала бы: все лето и зиму до 15 марта находился здесь» (в Гори); то же должны показать Сосо Иремашвили и мой дядя и тетка», а во второй записке автор просит какого-то Иллариона «если приехал посланный в Тифлис человек, то скажи, чтобы он привез Георгия Елисабедова и вместе с ним пусть направил бы дело»; причем из сопоставления содержания первой записки с показанием Джугашвили от 6-го сего апреля явствует, что автором этих писем является несомненно Джугашвили.
Все изложенное свидетельствует, что Иосиф Джугашвили играл видную роль в рабочих беспорядках в Батуме и что имеют отношения к этим беспорядкам также учитель Сосо Иремашвили и главным образом Георгий Елисабедов.
Постановление ротмистра Г. Д. Джакели, 9 апреля 1902 г.
РГАСПИ. Ф. 558. Оп.4. Д. 80. Л. 4-5 (копия, машинопись, сделана в феврале 1930 г.).
№ 2