— Смотрите! Но не забывайте — вахта ваша, и полная ответственность за судно на вас. Будьте внимательны, тем более что Юрий Петрович в первый раз на руле.
— Конечно, — сказал Халин. — Все будет по уставу!
— Вот именно! — поддакнул капитан. — Ну, я пошел. И табурет захвачу. Нехорошо, понимаете, что он в рубку попал. Недогляд.
— Во зуда! — сказал Герка, когда капитан удалился.
— Плевать, — отозвался старпом. — Попел, попел, а рапорт не напишет. Боря — белая головка, все знают, зануда, но не гад.
Я был занят своими вычислениями углов и слышал их в полуха, но на последнее замечание старпома все же отозвался.
— А ты и рад, — сказал я зло.
— Чему? — удивился Халин.
— Что он не гад.
Старпом захохотал:
— Ну и корвет попался! Один поет, другой стихами говорит. Как тут жить простому человеку?
Руль отнимал все мое внимание. Я понял, что править судном и говорить одновременно не смогу, хотя многое хотелось сказать старпому из того, что пришло в голову этой ночью. Ничего, подумал я, будет еще время, и весь сосредоточился на руле. Когда я видел, что судно повинуется мне, приходило радостное чувство, прежде не знакомое.
Чуть ли не впервые в жизни я занимался делом, которое приносит быстрый результат. Именно в быстроте была прелесть этой работы. Чуть крутанул штурвал, и видишь, как теплоход послушно меняет курс. Судно-то немалое, на 250 пассажиров, А вот слушает. Раз — берет влево, раз — вправо. Я с завистью подумал о людях, которые всю жизнь заняты такого рода делами. Конечно, моя математика — отнюдь не пустая игра ума. И нетрудно догадаться, что пользы от нее, пожалуй, не меньше, чем от кручения штурвала на одном из сотен «омиков», но там польза в конечном счете, через множество опосредований, отнюдь не наглядная, здесь же — вот она, на ладони. Эти размышления отвлекали меня от вычислений углов, и окрик старпома заставил осознать, что и вред в такого рода деятельности — быстрый и непосредственный.
— Разуй глаза! — гаркнул старпом. — Лево руля!
Естественно, от неожиданности я крутанул вправо, точно нацеливая «омик» на огромный серый танкер, который выползал из-за мыса, почти перегородив фарватер.
Старпом оттолкнул меня от штурвала и завертел его так, что спицы слились в сплошной круг. От резкого поворота нашу корму занесло; и мачта с флагом проскочила совсем близко от борта танкера, Халин выправил «омик» на очередной створный знак, подтолкнул меня к штурвалу, упал грудью на раму иллюминатора.
— Ну, Юра! — сказал он. — Бога благодари, что нет у меня сил сегодня ругаться.
Он стоял, держась рукой за сердце.
— Постараюсь быть внимательней, — сказал я вместо извинения.
— Старайся! — хохотнул старпом. — Жить-то хочется.
— Ты бы вчера об этом помнил, — врезал я зло.
— А что вчера? — воткнулся Герка. — Отлично побузили. Будет что вспомнить. Верно, старпом?
— Нормальный загул, — откликнулся Халин лениво.
— Ну нет! — сказал я с расстановкой. — Вы как хотите, но я в такие игры больше не играю.
— Да ты что? — искренне удивился Герка. — От коллектива отрываешься, расхлебай? Чего будем с ним делать, старпом?
— Каждый за себя, — ответил Халин. — В компанию никого не тащим!
Я целиком ушел в свои вычисления и в разговоре больше не участвовал.
Когда стемнело, мы были в Рыбинском водохранилище. Ночевать приткнулись возле какой-то деревеньки к хлипкому, зато совершенно свободному пирсу. Я ушел с судна, когда Герка и старпом еще только собирались на берег, прихватил Ваню и Василия, и втроем мы долго гуляли по здешним ровным полям, совсем не похожим на холмистые окрестности Углича.
А вечером следующего дня караван пришел в Череповец. Швартоваться нам велели у свалки старых барж. Обычная история — во всех городах, куда заходил наш караван, хорошие причалы оказывались расписаны за своими, а перегонщиков запихивали куда придется. Здесь еще повезло — не выгнали далеко за город, наших моряков это обрадовало.
Мне же причал сразу пришелся не по душе. Скопище отплававших судов всегда напоминает кладбище. А это особенно. Баржи, похожие на плавучие избы, когда-то были срублены из крепких толстенных бревен, схваченных могучими скобами. Теперь от них несло гнилью, и ржавые скобы выглядывали на свет, словно кости.