— О, это целая эпопея! Понимаешь, врачиха там была — ну просто лапочка. И как увидели мы друг друга, так запрыгали между нами импульсы биотоков. И рос потенциал страсти от ночи к ночи. Ну а потом первое сентября. Я ей говорю: «Прощай, солнышко». Она в слезы. «Не уезжай, побудь со мною». Ей хорошо реветь. А я-то на ниточке вишу. Объясняю: «С болью в сердце вынужден оторваться». Она клянется: «Останься, дам тебе справку о болезни по всей форме». Тут я дрогнул и остался. И все бы ничего, но под самый мой отъезд к ним нагрянула комиссия. И за липовые справки двум врачам намекнули про небо в клеточку. Она снова в рев: «Ах, подвела тебя!» Тогда меня осенило: «Ладно, говорю, без липы обойдемся. У тебя какая-нибудь пенсионерка в это время болела?» — «Болела», — говорит. «Ну вот справку про это и выпиши, только дай не ей — на что старухе справка? — а мне». Вот и все чинно-благородно. И человека не подвел и себя выручил.
— А вдруг выяснят, что это не бабушка?
— Попробуй выясни: бабушка — не дедушка. У них как замужество — новая фамилия. А моя, может, переменчивая была? Да и кто станет устраивать следствие? Справка есть — порядок.
— Железный расчет! — согласился я.
— Тут-то железный. А вот с дипломом я, кажется, крепко влип.
Его загорелое лицо мгновенно преобразилось: торжество сменилось вселенской скорбью. Я пожалел Николая и попытался успокоить — ерунда, мол, тема очень похожа на ту, которой я занимался. За три месяца ее запросто можно раскрутить. Он сразу оживился.
— А ты свою совсем забросил? Почему?
Я объяснил.
— Ну, мне сейчас не до жиру. Мне бы хоть простенькую успеть сочинить, — он посмотрел на меня вопросительно.
Мне уже стало ясно, к чему клонит Маркин, но я сделал вид, что не понял, желая узнать, как дальше станет меня обрабатывать раб Гермеса, и поэтому снова повторил оптимистически:
— Ничего, сочинишь!
Он сделал фланговый заход:
— Понимаешь, я потому к этому плешарику и определился, что знал — он всегда дает дипломникам очень близкие темы. Ну, думаю, если сам застряну, кто-нибудь поможет. А как узнал, что ты в партнерах, совсем обрадовался. Еще бы: такой кит! Но ты видишь как повернул.
— Да, — сказал я, продолжая игру, — так уж получилось.
Мы вышли из университета.
— Тебе на метро? — спросил Николай.
Я кивнул.
— Слушай, ты вообще-то сегодня свободен вечером, а?
Это явно был охват с другого фланга. И чтобы узнать, что за ним последует, я ответил неопределенно:
— Так, особых дел нет, хотел позаниматься.
— Может, передохнешь? Тут одна компания собралась отметить мой приезд. Вполне приличная публика. Два моих приятеля и очень милые дамы.
«А почему бы и нет? — подумал я. — В конце концов, сколько можно сидеть затворником». И согласился, плюнув на то, что это предложение выглядело чем-то вроде взятки за будущую помощь в работе над дипломом.
Было еще рано, мы с Николаем пошли пешком от университета через мост к центру, потом дальше — до самой Беговой улицы. Я давно не гулял, и само долгое движение доставляло огромное удовольствие. К тому же Маркин всю дорогу забавлял меня веселыми историями.
Компания мне толком не запомнилась, ибо мы, сразу как пришли, сели за стол, пошли тосты, и я буквально через какие-нибудь полчаса почувствовал, что пьян. Это была последняя почти ясная мысль, все дальнейшее плыло в тумане, откуда выныривали лишь отдельные фрагменты реальности. Помню только, что за столом возле меня оказалась женщина лет тридцати, кажется, она пришла позже нас и с самого начала повела со мной разговор в том легком фривольном тоне, который, видимо, здесь был принят. Я что-то ей отвечал, стараясь попасть в масть, и, кажется, попадал, потому что она несколько раз в ответ хохотала, откидываясь на спинку стула и сотрясаясь всем телом…
Из небытия меня вывела боль в правой руке. Какая-то тяжесть прижала ее к подушке, сдавила, и по руке как будто прыгали электрические разряды. Я открыл глаза, но почти ничего не увидел, ибо лежал в темной комнате. Нужно было высвободить руку. Я попытался согнуть ее, однако затекшие мышцы плохо слушались. И тогда я стал помогать левой рукой, чтобы сдвинуть навалившуюся на правую тяжесть. Кисть моя уперлась в полное женское плечо. После недолгой возни руку, наконец, удалось вытащить. Я сидел на кровати, массируя ее, и пытался связать воедино обрывки, оставшиеся в памяти. Мозг работал со скрипом, похмельная слабость валила назад на подушку. Все же я вспомнил, как женщина смеялась за столом, потом мы где-то в кухне целовались. Потом была улица — кажется, я ехал ее провожать. Потом я с трудом вылезал из такси. Потом какой-то коридор, где надо было идти тихо. Потом горячий чай, расстеленная кровать. Потом я пытался поднять упавшую со стула комбинацию, ноги не держат меня, и я падаю.
Между тем от моих ворочаний она проснулась, приподнялась на локте и дурашливо сказала:
— Здлясте! Мы теперь в сознании или еще нет?
— В сознании.
— Ну и хорошо, — она снова легла и обняла меня. — А как меня зовут?
Я мучительно напряг память, но ее имени там не было.