Мне показалось, что капитан распорядился так нарочно из воспитательных целей, чтобы проучить старпома за вчерашнее.
Находиться в компании Герки и Халина не хотелось. Потому я, вопреки обыкновению, в рубку не пошел, а занялся приборкой — сложил концы на носу и корме, поправил брезент на шлюпках, принялся драить палубу. Но как только капитан ушел из рубки, старпом позвал меня.
— Сэр! — сказал он, через силу улыбаясь. — Не считаете ли вы, что пора осваивать штурвал?
— Ты же знаешь — я об этом не раз просил.
— Ну вот и вставай. Здесь широко, авось не угробишь корвет. А меня ножки не держат. Притащи-ка, Герка, что-нибудь, на чем сидят.
— А реверс?
— Да постою минуту, что ты дрейфишь?
Мне старпом сказал:
— Вон створы видишь? На них и держи. Особо не дергай. И все будет о’кей.
Герка принес табуретку. Старпом пристроил ее у задней переборки и сел.
— Шезлонг, — съехидничал я, — как в парусном флоте.
Старпом пропустил шпильку мимо ушей.
— Последи за ним! А если что, пхни меня посильнее, — приказал он Герке и закрыл глаза.
Впервые в жизни я сжимал в ладонях полированные ручки штурвала. Несколько минут только сжимал. Халин вывел судно точно по прорези створных знаков, и поправлять его было не нужно. Потом я увидел, как нос «омика» начинает медленно отворачиваться от прорези, и сильно крутанул штурвальное колесо.
— Мягче перекладывай! — рявкнул Герка.
Но носовая мачта уже проскочила прорезь и стала круто уходить влево. Герка отодвинул меня от штурвала, несколькими точными движениями выправил «омик».
— Вот, — сказал он. — Старайся не рыскать. Чуток сюда, чуток туда. Так и елозь. Корвет руля хорошо слушается.
Я схватил колесо одеревенелыми руками. Первая неудача обескуражила. Да и вообще с двигательной памятью у меня неважно. Автоматизм реакций вырабатывается много медленнее, чем у среднего человека. Мне важно точно представить себе логическую связь между каждым моим движением и его результатом. Как только в дело вступает логика — тут моя стихия. Мне проще сотни раз проиграть в мозгу ту или иную ситуацию, чем бездумно скопировать только что показанное движение. Вот и теперь я стал анализировать соответствия угла поворота штурвального колеса и угла перемещения носа судна. Для нормального человека столь сложный анализ в общем-то простого действия выглядел бы нелепо, напомнил бы ответ пожилого джентльмена из знаменитого английского анекдота. Его спрашивают, как он сумел быстро посчитать, сколько овец в стаде. Джентльмен отвечает: «О, это очень просто — надо пересчитать ноги, а потом разделить на четыре». Но я понял, что без соотношения углов руль мне не освоить. Нос «омика» стал отходить вправо. Я двинул руль градусов на пять. Засек, насколько переместился нос. Еще двинул, еще засек.
В общем, таким методом я начал довольно быстро овладевать штурвальной наукой.
Примерно через час Халин разлепил глаза, поднял лобовое стекло и встал возле него, подперев голову рукой.
— Ничего правишь! — сказал он мне. — Для первого раза вполне прилично.
Представляю, как бы он удивился, если бы узнал про соотношения углов!
В рубку вошел капитан. Подошел к Халину, неодобрительно покосился на меня.
— Обучаем новобранцев! — перехватив взгляд Пожалостина, улыбнулся старпом. — Не все же штурманам за рулевого стоять.
— Ну и разит от вас одеколоном! — отодвинулся от него капитан.
— Брился!
— Понятно, только неудачно как-то. На подбородке щетина, а щеку до мяса выбрили. А? — И он пальцем показал на ссадины.
— Что ж, бывает.
— Бывает! — сказал капитан. — Бывает! А как же, бывает! Конечно, бывает! — И, верный себе, запел: — Бывает. А как же? Конечно, бывает, что кожу щеки обо что-то срывают. — Пропев это раз десять, он, как всегда неожиданно остановился и спросил: — Бывает — только в трезвом ли виде?
— Ну, Борис Викторович, — торопливо ответил старпом. — Я сейчас как стеклышко. Хоть на парад.