Лампада глинская. Старчество в современном мире: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Весь секрет спасения — в смирении, — опять-таки хочется вспомнить и наставление московского старца отца Василия, — но мало кто его понимает — требуется очень много труда, чтобы понять его: понять, что ты грешник, и желать одного покаяния и помилования» (Свеча Богу... Цит. изд. С. 46). Потому- то старец Серапион († l859) болел душой за тех, которые горделиво самовозносились, а смирялись лишь тогда, когда к сему понуждали складывавшиеся не в их пользу обстоятельства. Но и в этом случае старец, сам показывая пример смирения, не осуждал их, хотя и смирившихся по нужде, и в назидание прочим говорил: «Если б хмелю не мороз, то он дуб бы перерос» (178).

Уже эти рассуждения показывают, насколько необходимо смирение. Но в Патерике имеются и другие — прямые свидетельства о сем. «Прежде всего, — цитируются слова преподобного аввы Дорофея († 620), — нужно нам смиренномудрие, чтобы быть (всегда) готовым на каждое слово, которое слышим, сказать: «Прости»» (99). Без смирения «нельзя познать истины» (619). Смирение — основание «всех добродетелей» (418), и без него «человек не может стяжать никаких дарований Божиих» (107), никто не сможет «наследовать Царствие Небесное, ибо «Господь взирает токмо на кроткого и смиренного и трепещущего словес Его» (Ис. 66, 2)» (418). «Если мы не будем иметь... смирения, — наставляет одного брата старец Петр († l898), — то все российские монастыри обойдём и ни в одном из них долгое время спокойно и богоугодно не поживем, а, следовательно, и в Царствие Небесное не войдём» (500).

Путь к смирению не лёгок — на нём встречаются камни, тернии, пороги... Хотя само смирение — это величайший Божий дар, но, по слову схиархимандрита Серафима (Романцова, † 1976), «приобретается он многими трудами и потами» (680). Потому старец Илиодор († l879) советовал всем подвизающимся «неустанно трудиться» над стяжанием смирения и «укоренением в себе этой добродетели, неприступной для врага и охранительной для подвизающегося» (349). Надёжным посохом в этом шествии служит покорение своей воли другому — более искусному, более опытному подвижнику. Если же не найдётся такого руководителя, «то, — читаем в Патерике, — покори себя хотя самому простому, незлобивому, но благоговейному, обращайся к нему за благословением на всякое предприятие. Благоговей перед ним и призывай его молитвы в помощь, они для тебя спасительны. Одно то, что ты не будешь на себя надеяться, а на молитвы другого, будет защитой от врага, так как в этом есть смирение» (349).

Рекомендуется также чтение святоотеческих наставлений. «Душа, читая повествования о великих добродетелях святых отцов, делается более смиренной в мыслях своих» (53).

Иеромонах Иулиан (вторая половина XIX — начало XX), «воспитывая смирение», применял метод (нередко практикуемый в монастырских поселениях) — новоначальным «он умышленно делал несправедливые выговоры» (551).

Самый прямой и самый доступный путь к стяжанию смирения — это «почаще открывать свои немощи на исповеди, а также приучать себя к самоукорению» (619).

Но, указывая прямой путь к смирению, Патерик напоминает: «Эта добродетель даётся уже совершенным и есть верх совершенства» (193).

Ярче всего смирение выступает в примерах подвижников, стяжавших эту добродетель.

Так, в житии иеромонаха Василия († l831) встречается такой эпизод. Один из иноков Глинской пустыни вскоре после пострига возгордился, начал думать только о себе, а других презирать. Узнав об этом, отец Василий усердно помолился Богу и, как только увидел погибающего брата, смиренно пал ему в ноги и также смиренно обратил к нему своё отеческое слово. Этот поступок старца духовно переродил инока. Под руководством старца бывший гордец, как повествует Патерик, «за короткое время стяжал высокую добродетель смирения» и говорил потом о себе: «Я никогда не ощущал в себе такой душевной отрады и умиления, как чувствую в себе ныне» (123).

О старце Феодоте († 1859) сказано, что он по смирению «всегда уклонялся от почестей», садился «ниже всех», считал себя недостойным даже иметь отдельную келью (193).

Иеромонах Иона († l960) старался не замечать в себе какие-либо духовные достоинства и всё совершаемое им относил к щедрой милости Божией. «Он всегда умел смирить себя и в своих собственных глазах, и в глазах своей паствы» (636-637).

Монах Мартирий († l865) весь свой подвиг проходил с глубочайшим смирением. Чтобы положить пределы всяким влечениям, пожеланиям, которые тянут к славе, к почестям, и «проводить жизнь в глубоком смиренномудрии, он решился отклонить от себя всякое предложение к священному сану наотрез, чтобы пресечь самые причины, побуждающие к почестям» (271).

Руководствуясь «подвижническим смиренномудрием», наотрез отказался принимать священный сан и схимонах Евфимий († l866). Настоятелю, уговаривавшему его, он сказал: «Отче святый! Тому, кто должен учить других, надо прежде постараться самому всё знать, а я ещё только начинаю учиться» (290). А братии, смущавшейся его решительным отказом, говорил: «Чтобы успешнее вести брань со страстью честолюбия, для этого лучше отсечь раз навсегда самые причины, возбуждающие в нас поводы к честолюбию, потому что пожеланиям нашего ветхого человека конца нет. Если получишь одно, то хотения наши разгораются к получению ещё другого высшего, если получишь другое, пожелания ещё более умножаются к получению ещё высшей степени, и так далее и так далее. Получив сан диакона, непременно пожелаешь получить сан иеромонаха, а далее также пожелаешь получить набедренник, а ещё далее и какую-нибудь почетную должность, и так в этой области нашим пожеланиям нет предела. Посему самое лучшее — сразу преградить путь этому отсечением причин к получениям почестей. Заменить всё одним исканием приближения к Богу; этим путем душа наша скорей достигнет желанного покоя» (290). Отказавшись принять сан, схимонах Евфимий избрал подвиг меньшего слуги в алтаре Господнем — стал «прислуживать всем священнослужителям». Многие его ученики поднялись по служебной лестнице, а он продолжал со смирением подавать им кадило, целовать их руки, «не обращая внимания на то, что эти ученики, почтенные иеромонахи, обращались к нему с глубоким уважением и благоговением и принимали от него уроки жизни» (290-291). Но следует здесь же отметить, что, отклонив от себя священный сан, схимонах Евфимий впоследствии не советовал некоторым братьям без уважительной причины «уклоняться от предлагаемого священства» (290).

Явил глубочайшее смирение схимонах Лука († l898) — себя считал хуже всех, всем низко кланялся и у всех просил прощения. «Впрочем, — читаем в Патерике, — смирение отца Луки не препятствовало ему делать необходимые внушения» (512).

А схиархимандрит Андроник († l974) даже походкой своей обнаруживал царившее в его душе смирение — «ходил всегда смиренно согнувшись» (868).

Отличались смирением также схиигумен Кириак († l961) (645) и иеромонах Варсонофий (XVIII-XIX вв.). О последнем Патерик свидетельствует: «Отец Варсонофий отличался глубоким смирением. Он часто напоминал братии, что истинное внимание заключается в том, чтобы чем-либо не превознестись, но всё покрывать самоукорением и смирением» (109).

Особенно поучительно явил смирение схимонах Архипп († l896). Это один из величайших глинских подвижников (его при жизни считали святым), который жил в XIX веке, но по своей высоте может равняться с аскетами Востока IV-VI веков — периода расцвета монашества: преподобными Антонием Великим († 356), Пахомием Великим († 348), Иларионом Великим († ок. 371), Евфимием Великим († 473), Саввой Освященным († 532) и др. Смирение для отца Архиппа стало как бы его природой. При малейшем недовольстве брата, старец тут же просил у него прощения. Если где-либо заходила речь с осуждением кого-либо, отец Архипп, как правило, говорил: «Он выше (достойнее) меня». «Сей простейший из простых смертных, — говорил о нём один из его почитателей, — при помощи Божией мог победить всякое возношение и тем сохранил все свои добродетели нерасхищенными, ибо только смирением сохраняется сделанное» (442). На старце Архиппе исполнились слова святых: «Кто гонится за славой, слава бежит от него, и кто бегает от славы, она следует за ним» (443). Исполненный смирения, отец Архипп убегал от славы, но она шла за ним неотступно. В последние годы его подвига, когда он «пришел в состояние бесстрастия, ему не страшны были враги, не страшна была и слава. Врагов он победил смирением, славу же — полным презрением. Вот почему жизнь его была вполне открыта и назидательна для окружающих. Но смиренный старец, желая и других научить смирению, не только не дозволял прославлять себя, но не любил, когда и других прославляли. Если начинали живых и вполне достойных хвалить, отец Архипп спрашивал: «Святой он?» Потом добавлял: «Умрёт, тогда посмотришь». Этим он давал урок: никого не прославлять ранее смерти (Сир. 11, 28)» (443-444).

Велико, привлекательно смирение! «Истинно смиренный всех, как себя, любит, никого даже и мысленно не осудит, всех сожалеет, всем желает спастись, видит свою греховную нечистоту и со страхом помышляет, как будет отвечать на суде Божием, но не предаётся отчаянию или унынию, а твердо уповает на Создателя и Спасителя своего. Истинно смиренный, если имеет от Бога дарования — молитву или слезы, или пост, или иное что, то всё тщательно скрывает, ибо похвала людская, как моль или ржа, всё изъедает» (680) (Слова схиархимандрита Серафима Романцова).

«Блажен, кто в здешней жизни уничижает и смиряет себя ради Бога: он возвеличен будет Всевышним Богом, и прославлен ангелами и не станет на Суде ошую!» (480) (Слова св. Кирилла Александрийского).

«Ищите денно и нощно этот драгоценный бриллиант» (680).

Послушание

«Послушание паче поста и молитвы» — гласит Глинский патерик (460). Оно сопровождает человека в сей жизни, идёт с ним и в мир иной — «послушание не умирает. Тому человеку рай будет, кто послушание исполняет» (460). Это то духовное устроение, которое скоро спасает человека. Сия мысль нашла своё выражение в следующей эпитафии на надгробии послушника Глинской пустыни Николая († l896): «Под сим крестом погребён послушник Николай Донской, на смерть удостоенный ангельского образа с именем Никифора. Он скончался после Святого Причащения 17 июня 1896 года, на 23-м году жизни. В обители подвизался два года и в сей короткий срок усердным послушанием и благочестным житием успел уготовить душу свою к блаженному переходу в вечность» (432).

И здесь хочется ещё раз отойти от Глинского патерика и вспомнить взгляд на послушание уже упоминавшегося выше московского старца отца Василия. Принимая под своё попечение духовное чадо, он говорил: «Чтобы делать спасение своей души, необходимы: свободная добрая воля, вера в Бога и послушание духовному отцу. Слова наставлений духовного отца принимать сердцем и исполнять их на деле. Если он обличит, надо радоваться и благодарить за то, что обнаружил грехи, страсти. Чем больше обнаружено страстей, тем больше основания для смирения, покаяния. Отношение к духовнику должно быть таким, как у преподобного Досифея: во всех случаях, всегда и на всяко дело просить благословение Божие по молитвам духовного отца. Бороться с искушениями также следует под покровом святых молитв духовного отца» (Свеча Богу... Цит. изд С.27).

Послушание во имя любви Глинский патерик понимает как «заработок вечных благ» (455). Правильным взглядом на послушание считается такой взгляд, когда кто, исполняя заповеди любви к Богу и ближнему, считает, что не он делает «одолжение своим трудом», а ему делают одолжение, понуждая его трудиться (435).

Существо добродетели послушания, как и смирения, раскрывается в Патерике на примерах подвижников.

Монах Феодот († 1859), получив назначение проходить послушание на кухне, ревностно исполнял всё, что ему поручали, и сверх того: рубил дрова, носил воду, мыл посуду, очищал кухню и т. д. На свой труд он смотрел как на дело богоугодное и совершал его со страхом Божиим. И продолжалось сие около семидесяти лет (181 — 182).

У схимонаха Архиппа († 1896) послушание всегда было на первом месте. «Блажен отец Архипп, ибо без сожаления отдал себя на труд послушания», — восхваляет этого подвижника Патерик (436).

Монах Евгений († l894) с таким усердием выполнял послушание, что даже у его сподвижников вызывала восхищение его неутомимость: он был и гостинником, и поваром, и заведовал кучерами, скотным двором, огородом, полем... «Столь многосложные обязанности почти не оставляли ему свободного времени» (414). Даже заболев чахоткой, он продолжал по своей свободной воле нести монастырские послушания «никому не жаловался на болезнь, переносил её терпеливо, лежать не любил» (416).

Инок Досифей († 1874) в течение 26 лет — до кончины — с усердием нёс послушание пономаря. «Ради чистоты и порядка в храме он не жалел своих сил и времени, которое при других обстоятельствах провёл бы в своей келлии» (319). За примерное усердие и награду получил великую — «за такое долголетнее служение в храмах, посвященных Царице Небесной, подвижник в алтаре удостоился видеть Пресвятую Деву Богородицу» (319).

С подобным усердием также пономарское послушание проходил ещё дольше — тридцать лет — схимонах Евфимий († 1866) (292).