Лампада глинская. Старчество в современном мире: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

От автора

Святое Православие — правильно славящее Бога — многогранно, глубоко и широко, как и сама наша жизнь. И как бы мы ни старались представить его — оно не будет раскрыто до конца. Разве можно уяснить все тайны нашего бытия?! А Святое Православие и есть сама Жизнь!

Православие можно рассматривать с разных сторон: и со стороны вероучительной, и литургической, канонической, исторической, культурной, социальной, и со стороны духовной жизни. Последнее, пожалуй, имеет первостепенное значение, так как, по мысли святоотеческой, вобравшей в себя всю полноту Истины, правота веры достигается через святость жизни — чистота богословия зависит от чистоты жизни. Если нет последнего — не будет и первого.

Эти суждения приводят к одному выводу: должно свой взор обратить на великих — святых мужей Церкви Христовой и через изучение их подвига познать и то, что есть Святое Православие. Патерик и есть сборник житий с духовными наставлениями выразителей благочестия.

В предлагаемом читателю труде автор следует — и по духу и по букве — «Глинскому патерику» (добавлений к Патерику немного), составленному и написанному схиархимандритом Иоанном Масловым, доцентом Московской Духовной Академии, магистром богословия († 1991), с которым тесно связана и жизнь автора (отец Иоанн был и моим учеником по Московским Духовным Школам, а затем и официальным оппонентом на защите моей докторской диссертации). Патерик издан в 1997 г. заботами Партии Народного Согласия и её лидера академика Николая Васильевича Маслова.

Хочется надеяться, что данное изложение будет полезным читателю, как оно было и есть полезно и для самого автора.

Время изучения Патерика проходит в постоянном молитвенном общении с Глинскими подвижниками (к ним принадлежит и отец Иоанн), что давало силы довести дело до конца. Автор верит, что они видят наши немощи и предстательствуют за нас. Потом он не только говорит «Вечная память, но и: «Молите Бога о нас!»

Помолись и ты читатель!

Константин Скурат

Старец-духовник

В конце 1999 г. в граде Москве была опубликована книга «Свеча Богу. Московский старец протоиерей Василий Серебренников (1907-1996)», как дар любви и благодарности доброму пастырю его духовных чад. Характеризуя этого истинного служителя Божия, настоятель храма святителя Николая в Сабурове протоиерей Василий Бабурин пишет на страницах сей книги так: «Бывало придешь к отцу Василию за каким-то советом. Он лежит больной: вокруг немного книг. Придёшь, он примет, как всегда, ласково, и, стоит только с ним посидеть, даже ничего не спрашивая, на душе становится легко и радостно. Иногда ничего говорить не надо, а только посидеть рядом с ним — и уже всё ясно и понятно. Какое-то излучение от него шло, теплота духовная, поэтому достаточно было просто побыть рядом, чтобы всё получить: и утешение, и умиротворение, и разрешить вопросы, ничего не спрашивая»1.

Открываем другую книгу, изданную немного раньше и ставшую уже хорошо известной читателю, — «Глинский патерик» схиархимандрита Иоанна (Маслова), — находим то же свидетельство о настоятеле Глинской пустыни (1943-1958) схиархимандрите Серафиме (Амелине): «Когда старец в последние годы болел и ему трудно было говорить, то ради его святых молитв многие, лишь побывав в его келлии и даже не сказав ни слова, получали благодатные дарования, уходили утешенные, исцелённые душой. Просившиеся к нему во время болезни уверяли келейника, что не будут беспокоить отца настоятеля своими вопросами. Они стремились хоть недолго побыть возле благодатного старца... Рядом с ним отлетало всё ненужное, наносное. Человек становился самим собой и получал редкую возможность видеть себя как бы со стороны, таким, каков он есть. Каждый сам ощущал свои грехи и невольно приходил к искреннему раскаянию»2.

Почему в начале данного сообщения приводятся эти два свидетельства? Потому, что в них, как в фокусе, как в сердце сосредоточилось всё, что относится к рассуждению: кто такой есть СТАРЕЦ-ДУХОВНИК.

Кто такой старец-духовник

«Кормчий духовный», «добрый кормчий», «ходатай к Богу», воздевающий «за нас руки» к Нему наставник в нашем переходе «моря грехов», дабы победить «Амалика страстей»; «искусный врач», который режет надменное сердце «уничижением» и извлекает «из него весь смрадный гной»; путеводитель, равноангельский муж, — так говорил в VII столетии игумен Синайской горы преподобный Иоанн Лествичник, обращая внимание на то, каким должен быть духовный руководитель. Это наставление великого аввы той святой Горы, обитель которой с древних пор и до сего дня сохраняет теснейшее единство с Матерью всех Святых Церквей — Церковью Иерусалимской, нашло своё полное выражение и в учении подвижников нашей Святой Православной Русской Церкви.

По определению Глинского патерика, старец-духовник — это духовный вождь. Вся его жизнь направляется «к одной цели — спасению своей души и душ ближних». Своим богопросвещенным словом он врачует «язвы страждущих», согревает любовью и утешает участием, разделяет «скорбь и горе», дает «отраду и духовную поддержку» (670). Его молитвами врачуются и раны духовные, и болезни телесные. Его советы побуждают к духовной жизни, к ревностному — святому прохождению своего служения не только мирян, но и носителей священного сана, в том числе и иерархов (670). Это — спутник, сопровождающий своих духовных чад в Царство Небесное (686).

Служение старца — это служение не от людей, а от Бога, от небесного призвания. Так, в Патерике повествуется, как сам старец иеросхимонах Макарий († l864) рассказывал настоятелю обители о своем призвании к духовному руководству. «Лежу я, как теперь, утомленный и немощной... Явился мне Ангел Божий и сказал: «Принимай народ». Теперь я не могу противиться и должен исполнить волю Божию». После этого чуда было дано благословение на приём приходящих и аввой монастыря (250). Старцу Макарию было и еще видение, в котором он узрел повеление Божие не отказывать в духовном руководстве и женщинам. «Я вас не принимал бы, — говорил подвижник монахине, — да мне было видение. Вижу, будто иду в церковь по монастырю, и около меня летает множество ласточек. Они садятся и на руки, и на плечи мне; я их беру в руки и одуваю. После того будто возвращаюсь из церкви и на голове несу крест, а на крышах монашеских келлий грачи каркают на меня». Отец Макарий истолковал это видение так: ласточки — это нуждающиеся в духовном совете женщины, несение креста — тяжесть духовного руководства, каркающие грачи — недовольные тем, что в мужском монастыре, отличающемся строгостью, беседуют на духу и с женским полом (250-251).

Старец имеет великие дары Божии — совет и мудрость, или мудрый совет. Это те дары Святого Духа, которые исчислял еще в Ветхом Завете один из славных пророков — Исаия (См. Ис. 11, 2-3). О только что упоминавшемся старце Макарии сказано: слово его не отличалось «блеском красноречия, но оно проникнуто было мудростью, свыше исходящей», проникнуто «духовным рассуждением, которое святыми отцами признано выше всех добродетелей» (251). О рассуждении в Патерике имеется весьма важное свидетельство, которое показывает, что оно, то есть рассуждение, есть и дар Божий и приобретается усилиями свободной воли человека. Приобретается же рассуждение, — читаем в Патерике, — «не иначе, как постоянным общением с человеком, имеющим этот дар. Так некто спросил великого старца: «Авва! Как могу я приобрести дар рассуждения?» и получил такой ответ: «Иди и прилепись к такому человеку, имеющему рассуждение, от него и научишься рассуждению» (349). А это значит (если делать логический вывод), что старчество есть и проявление действия благодати Божией и заслуга человека. Так оно было, так оно и есть: будущие старцы воспитывались, духовно возрастали, находясь вблизи своих великих учителей, впитывая их богопросвещенные слова и взирая на их жительство — ученики старцев становились, по милости Божией, сами старцами. Так старцем стал и отец Иоанн († 1991) — ученик великих схиархимандритов Серафима (Амелина) († l958), Андроника (Лукаша) († l974) и Серафима (Романцова) († l976).

Старцы точно определяли внутреннее состояние людей, хотя и встречали их впервые. Видя человека, они начинали рассказывать его жизнь и называть самые сокровенные его грехи. Духовник Глинской пустыни иеромонах Варсонофий (XVIII-XIX ъъ.), — читаем в Патерике, — «имел от Бога такую благодать и чистоту сердечную, что провидел все внутренние тайные помышления приходивших к нему за советом» (109). А старец схимонах Архипп († l896) предсказывал перемены в жизни братий, время их кончины, «предупреждал несчастья и падения» (483). Дар провидения и «проникновения в тайники человеческих сердец удивлял многих и побуждал всецело отдаться руководству» старца. У посетителей «появлялась уверенность, что старец лучше их знает, в чем они нуждаются и что им полезно» (733).

Отличительным признаком старца было глубочайшее смирение. Старец никогда не хвалился своими заслугами, ничего себе не приписывал, не считал себя даже особым молитвенником. Наоборот: винил себя и в своих мыслях, и перед глазами обращающихся к нему. «Сознание необходимости помощи свыше, того, что он только исполнитель воли Божией, проводник благодати — это сознание всё в его душе покоряло глубочайшему смирению и наполняло её христианским спокойствием» (680). Схимонах Архипп († l896), будучи уже хорошо известным старцем, продолжал смиренно вопрошать наставляемых лиц: «Так ли я сказал?» и добавлял: «Я ничего не знаю» (442). Смиренна была и жизнь старца, и его слово. И это «смиренное слово было вместе с тем и слово действенное, заставляло повиноваться и веровать; оно восставляло безнадежного, и плотского человека мало- помалу делало духовным» (251).

Изумительны у старца терпение, спокойствие, уравновешенность при всех обстоятельствах жизни. «С одинаковым терпением старец выслушивал и нелепое суеверие темного человека, и безверие ученого человека, и его безумное вольнодумство, и бессмысленную жалобу крестьянской женщины, и замысловатую пытливость барыни, и бесхитростный рассказ простолюдина, и хитросплетённую фразу мудрецов мира сего; ничто не могло возмутить его христианского терпения, его полного духовного спокойствия» (251). От старца никто не слышал «гласа нетерпения или ропота, никто не видел его в унынии» (686).

Старец — это великий молитвенник. Как правило, он имел дар непрестанной молитвы, день и ночь «вопил» к Богу (739). Духовная сила такой молитвы неизмерима. Она способствовала «одухотворению жизни учеников», просвещала их ум, очищала сердце, укрепляла «в подвиге доброделания» (110). О старце Нектарии († ок. 1943), служение которого проходило в годы лихолетий Русской Православной Церкви, сказано: «По Промыслу Божию он не был ни арестован, ни сослан, а жил в Путивле, в затворе, в подвигах строгого поста, богомыслия и молитвы. Тайно принимал духовных детей на исповедь, каждую ночь неопустительно служил литургию. Все находили особое духовное утешение в том, чтобы молиться вместе с ним» (569).

Характерная черта старца — это самоотверженная любовь к Богу и людям, исполненная желанием и готовностью оказать всем помощь. «В обители, — рассказывает Патерик, — отец Исмаил тяжело болел (его мучил почти непрекращающийся кашель), но никогда не уклонялся от посетителей. Душепопечительность о духовных чадах всегда преобладала в нем над попечением о самом себе» (700). А об отце Иоанне сказано: «Любовь в старце достигла высоты евангельского совершенства. Всего себя, все свои силы, разум, сердце и волю принес отец Иоанн Богу и людям» (729). «Иногда казалось, что он составляет со своими духовными детьми как бы одно существо. Такой духовный союз укреплялся между ними главным образом через молитву и через любовь к Богу и людям» (732).

Образ старца во всем его духовном величии представлен в лице схиархимандрита Серафима (Романцова) († 1976). Вот что о нём говорится в Патерике: «Это был духовник опытнейший, знаток сокровенных движений человеческого сердца, обладатель духовных сокровищ, которые он приобрел долгим многотрудным подвигом. Особым духовным даром старца было умение принимать исповедь, вызывать людей на полную откровенность. Наделенный духовным рассуждением, отец Серафим всякому приходящему к нему давал наставления. С особенной отеческой любовью принимал он тех, кого терзали горести, печали, уныние, кто не знал, каким путем идти в жизни. Принимал и тех, кто был обуреваем сомнениями и жил вне спасительной ограды Православной Церкви. В то тяжелое послевоенное время столько горя было в каждой душе! Многие потеряли родных, близких, лишились домашнего очага; надо было поддержать и укрепить их веру. Отец Серафим выслушивал все скорби и тотчас залечивал раны душевные, давал нужные советы. Утешение, успокоение и отраду вливали в души скорбящих наставления и молитвы любвеобильного старца. Его беседы, преисполненные истинного смирения, согревали охладевшие сердца людей, открывали им душевные очи, просвещали разум, приводили к раскаянию, душевному миру и духовному возрождению. Отец Серафим умел дать почувствовать, что земная жизнь — это лишь подвиг временного странствования на пути к вечной жизни; он призывал людей к жизни христианской, совершенной, возвышенной. Все его наставления имели своей целью святость в смысле отрешенности от всего мирского, земного, льстящего греховному человеческому разуму. Каждого призывал он стяжать в душе дары Духа Святого. К нему могут быть приложимы слова Христа Спасителя: Иже сотворит и научит, сей велий наречется в Царствии Небесном (Мф. 5, 19)» (679).

Встретить такого старца, как он описан в Глинском патерике, не просто. Приходится, в какой-то мере, согласиться с утверждением уже упоминавшегося выше протоиерея Василия Бабурина: «Сейчас очень трудно, не к кому обратиться — почти нет таких людей, сильных духовно» (Прот. В. Бабурин. Цит. изд. С. 71. См. также на С. 62). Сейчас, к сожалению, наблюдается некое новое явление — так называемое «младостарчество», когда за дела духовного руководства — этой науки из наук (я бы сказал — не науки, а величайшего Божественного Дара, ниспосылаемого только имеющим чистое сердце) берутся люди, которые сами, в лучшем случае, поднялись лишь на первую ступень нескончаемой лествицы на Небо, а в худшем — остающиеся у подножия её. Среди них есть и носители священного сана и миряне (!), причем, обладающие достаточно сильной волей, умеющие быть строгими к другим, требовательными, «непогрешимо» вещающими...

Глубоко назидательно в этом контексте предостережение преподобного Иоанна Лествичника: «Когда мы, — рассуждает он, — в намерении и разуме смиренномудрия желаем покорить себя ради Господа, и без сомнения вверить спасение наше иному, то еще прежде вступления нашего на сей путь, если мы имеем сколько-нибудь проницательности и рассуждения, должны рассматривать, испытывать и, так сказать, искусить сего кормчего, чтобы не попасть нам вместо кормчего на простого гребца, вместо врача на больного, вместо бесстрастного на человека, обладаемого страстьми, вместо пристани — в пучину, и таким образом не найти готовой погибели». И дальше синайский игумен даёт весьма ценный совет, на который хотелось бы при данном сообщении обратить особое внимание: «Но по вступлении на поприще благочестия и повиновения уже отнюдь не должны мы испытывать или судить в чем-нибудь доброго нашего наставника и судию, хотя, может быть, в нём, как в человеке, и увидим некоторые малые согрешения. Если же не так, то, сделавшись сами судьями, не получим никакой пользы от повиновения» (сл. 4, § 6).

Чтобы безошибочно узнать подобных «руководителей» и отличить их от истинных, снова и снова надо обратить свой взор на святоотеческое учение, на Глинский патерик и вникнуть в то, чему учили старцы, как учили, что требовали от вверяющих себя их руководству, с каким духовным устроением уходили от них все — и довольные жизнью и обездоленные, и молодые и пожилые, и только вступающие в бурное земное море и уже стоящие у врат Вечности...

Вся эта тематика требует дополнительного рассмотрения.

Чему учил старец

Когда приходится отмечать, чему учил старец, то, прежде всего, обращаешь внимание на обстановку, в которой он пребывал во время встречи с посетителями. Так, о схимонахе Архиппе († l896) рассказывается. «Пристройка», в которой он принимал приходящих, напоминала часовню. Первое, на чем останавливались глаза, было большое распятие Христа Спасителя. Впереди креста стоял небольшой стол. На нём была икона и сосуд со святой водой. Перед иконой молились, а святой водой окроплялись. На стене висели три картины: одна изображала мужа, молящегося за ученика, скончавшегося и оказавшегося в огненной геенне. Другая — изображала видение святым Андреем юродивым некоего грешника, пребывающего под действием злой силы, и исповедников, венчаемых за их мужество. Третья картина представляла хождение по мытарствам святой Феодоры. «Такая обстановка приёмной отца Архиппа и сам он в схимнических одеждах, с худым бледным лицом, впалыми щеками, потухшим взором, чуждый всякого пристрастия, с седой клинообразной бородой невольно поражали всякого и заставляли хотя на время отрешиться от земного и тленного, чтобы вспомнить «последняя своя». Взирая на старца, невольно приходилось переноситься мыслью в давно минувшие времена полного расцвета подвижничества, к образу древних великих аскетов, воспитанных безмолвием пустыни, вдали от всякой молвы сего мира. Казалось, в лице отца Архиппа воскрес один из тех ангелов во плоти. Не напрасно даже схимники называли отца Архиппа древним постником или одним из древних подвижников» (456).

[1] Протоирей Василий Бабурин. Дар Любви. Цит. по кн.: Свеча Богу. Московский старец протоиерей Василий Серебренников (1907-1996). М., 1999. С. 70-71.

[2] Схиархимандрит Иоанн (Маслов). Глинский Патерик. М., «Самшит», 1997. С. 597. В дальнейшем будут указываться в сносках лишь страницы «Глинского Патерика».