Лампада глинская. Старчество в современном мире: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Никто не видел его когда-либо скорбящим, гневающимся или когда-либо пререкающимся; он ко всем обращался с радостным лицом и доверием незлобивого младенца (185). Так терпеливый Феодот шёл в своей иноческой жизни «крестным путём, претерпевая ради Господа и блаженного общения с Ним поношения, поругания, побои, насмешки и укоризны. Неоспоримо, он мог приложить к себе слова апостола Павла: Аз язвы Господа моего Иисуса на теле моем ношу (Гал. 6, 17)» (185).

А об иеросхимонахе Иларионе († 1957) сказано: «Он не скорбел в болезнях, но считал их необходимым средством воспитания души... Если болезнь особенно усиливалась, отец Иларион понуждал себя вспоминать праведников, много претерпевших; понуждал себя думать, что он терпит мало, ничтожно по сравнению с другими и по сравнению со своими грехами. Так он удерживал душу от расслабления, от падения в ропот и отчаяние и направлял её на истинный путь добродетелей» (617). Но о перенесении скорбей в Патерике речь идёт особо.

Перенесение скорбей

К великому благочестием подвижнику Глинской пустыни иеросхимонаху Макарию († l864) многие, будучи не в состоянии посетить его лично, обращались письменно с просьбой и совета, и утешения. И вот как он отвечает на одно из таких писем о смысле скорбей в деле нашего спасения: «Господь наш Иисус Христос и Пречистая Его Матерь Приснодевственная Мария да утешат вас печальных и скорбных, и укрепят изнемогающих! Вы уже уверены святым царём Давидом, что «сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит». Истинно не уничижит Господь претерпевающих скорби. Он сладко защищает к Нему воздыхающих и сладко питает сирых. Господь знает все наши болезни и оскорблённое наше сердце; Он смотрит отеческим оком на терпение, благоугодное пред Ним, и, когда Ему угодно, предающуюся в волю Его душу освободит от всех болезней и скорбей! И тогда страждущее сердце возрадуется о милости Божией радостью неизреченной» (256).

Скорби выявляют внутреннее устроение христианина, меру его духовного состояния, его нравственное достоинство. Доброе дело, совершенное в дни благополучия и безмятежия, хотя и заслуживает внимания, но это еще не совершенная добродетель. Истинная добродетель состоит в твёрдой, постоянной, чистой волевой решимости, направленной к Закону Божию. «Но такой чистоты, такого достоинства и постоянства добродетели невозможно достигнуть без борьбы с искушениями, то есть добрые дела и добрая расположенность только тогда могут стать неотъемлемой стороной души христианина, когда они пройдут через горнило испытаний. Добрые дела только тогда богоугодны и становятся неотъемлемой принадлежностью души, когда они совершаются в трудные минуты испытаний» (616).

Страдания при правильном к ним отношении «привлекают к душе милость Божию» (95). В скорбях не подобает унывать, смущаться, а подобает в терпении за всё благодарить Бога. «Нам должно учиться терпению скорбей и пребывать в них, помня скорбную земную жизнь Господа нашего Иисуса Христа, сказавшего, «идеже Аз есмь, ту и слуга Мой будет» (Ин. 12, 26). «Такая жизнь (жизнь в скорбях, в терпении), — пишет св. Петр Дамаскин, — есть путь к будущему веку, ибо и не желая мы не избежим того, что должно совершиться, а если будем напрасно смущаться, то потеряем награду за терпение и окажемся противниками определения Божия, так как всё, что делает Бог, «добро зело» (Быт. 1, 31), хотя мы не разумеем этого» (96-97).

Иногда Господь посылает скорби для вразумления грешника (465). «Когда человек помрачится умом и начинает проводить свою жизнь в лености и беспечности, тогда попущением Божиим, но промыслительно, он подвергается скорбям, как внутренним, так и внешним, которые напоминают ему об исправлении и необходимости заботиться о своём спасении» (716). Если человек правильно их примет: терпеливо, спокойно, то «они в кратчайшее время теряют свою остроту и перестают беспокоить душу» (617). При ином отношении к скорбям они умножаются. «Ропот не только отодвигает время успокоения, но и вызывает ещё большее возмущение в душе, и через то испытания ещё более увеличиваются» (617). В результате «происходят сетование, печаль, уныние» (465).

Скорби посылаются Богом и тем, кто усердно несёт подвиг благочестия. И им они также посылаются для духовной пользы. «Его же любит Господь — наказует», «и избранников Своих ведёт к Царствию вечного блаженства крестным путём» (263). Но чтобы этот крестный путь «увенчался большими духовными успехами», необходимо иметь несомненную надежду на помощь Божию, необходимо славословить Бога и за все благодарить, а сами скорби воспринимать как залог вечного спасения (716). Истинному подвижнику должно в скорби чувствовать любящего Бога, Который наказует любимых и «бьет всякого сына, его же приемлет» (Евр. 12,6)» (465-466). Надеющийся в скорби на Бога и покоряющий себя Его воле получит «не только облегчение в телесных и душевных скорбях, но и утешение, исключающее возможность всякого уныния (654). «Души, преданные скорбям для испытания, если будут мужественно терпеть с покорностью Отцу Небесному, — без Него же ничтоже с нами бысть, еже бысть, — то в день Суда приобретут одинаковое с мучениками дерзновение перед Богом» (519).

Как должно относиться к скорбям глинские старцы сами показали пример своим подвигом.

Схимонах Кирилл († 1981) много страдал от болезней, но терпел их безропотно. «Это был подвижник, во всём служащий примером для братии» (645).

Иеросхимонах Макарий († l864) двадцать лет страдал «лишайной сыпью», которая производила сильный зуд. Кроме того, у него сильно опухали ноги. И что же? — Он «страдания сии ещё усиливал добровольными подвигами благочестия. Так велика была любовь старца к Подвигоположнику Господу Иисусу Христу, так вожделевал подвижник Царства Небесного» (263).

Схиигумен Николай († после 1961) в 1952 г. был арестован и сослан в Архангельск. И в эти тяжелейшие годы он отличился «особой крепостью духа, которая проявлялась в миролюбии, терпеливом и радостном принятии страданий и испытаний» (648).

Перенося мужественно, терпеливо скорби, глинские подвижники учили принимать близко к своему сердцу беды ближних.

Так, схимонах Архипп († l896), испытывая многие трудности в своём жизненном подвиге, не только всегда благодушествовал, но везде и в разное время «являлся утешать скорбящих и малодушных». Один скитянин говорил про него: «Чудной он у нас, сам едва ходит, а когда надобно утешить другого, прибежит веселый, запоет о смерти, ободрит словом; видя его, невольно сам ободришься». «Веселое сердце благотворно как врачевство, а унылый дух сушит кости» (Притч. 17,22) (466).

Тёплое участие в судьбах братии принимал иеросхимонах Паисий († после 1961): утешал, ободрял, вселял надежду в унывающих (654).

Схиархимандрит Диодор († l879), пройдя сам через горнило горьких испытаний, был до самой кончины «сострадательным и соболезнующим ко всем гонимым и оскорбляемым, в таковых принимал он сердечное участие» (334).

Размышляя над смыслом скорбей и перенося их с несомненной надеждой на милость Божию, глинские старцы призывают всех за всё благодарить Бога, ибо «от благодарения во время постигшей скорби воспитываются не только смирение, необходимое для спасения, но рождается и живая вера и подаётся благодатное утешение» (716. См. и: 413).

Нестяжательность

В кратких словах двух эпиграфов, взятых мной из разных мест Глинского патерика, выражена вся суть нестяжательности — этой высочайшей духовной силы, способной сокрушить все земные греховные пороки и привести в мир вечности, в мир вечных нетленных сокровищ.

Определив сущность нестяжательности, Глинский патерик не вдаётся в раскрытие каких-либо частностей её, показывающих свойства побочного характера. Но он обращает внимание на другое — я сказал бы — самое главное: приводит примеры нестяжательности. Почему это самое главное? — Потому, что, как нам всем хорошо известно, в духовной жизни имеет значение не столько слово, сколько пример его осуществления, не многословное наставление, а наглядная жизнь. Человек может ничего не говорить, а своим молчаливым подвигом преобразить окружающий его мир. И, наоборот, если пред нами выступает прекрасный оратор, но мы знаем его порочную жизнь — слова его, хотя и будут облечены во всю красоту земного искусства, останутся пустым звуком. Если они и окажут какое-либо действие, то оно будет порочным, да и коснётся такого же сорта слушателей.

Вот по этому пути — пути «образов» — и идёт Глинский патерик, представляя читателю нестяжательность. (Хотя в скобках, но надо отметить, что это обычный путь и для Глинского патерика и для подобных творений. Но в раскрытии данного духовного состояния проявляется особая яркость).

Великим примером нестяжательности служит схимонах Архипп († 1896). Старец Архипп всегда и всем был доволен: воздаяния за советы не ждал. Если и принимал отдельные приношения, то только потому, что не хотел обижать подающих. Но, принимая жертвуемое, — отдавал братии. Деньги он называл железом и не прилагал к ним сердца, а употреблял их «на чай для угощения братии, приходивших к нему за духовным советом, на траву, раздаваемую народу, и на нужды обители» (445). Никакие земные блага его не занимали, но от жизни обители он не отделялся: радовался её радостью вместе с ней и печалился её печалью. Потому тем людям, которые могли и хотели помочь обители, он говорил: «Что дашь, то твоё, что не дашь — не твоё». Это кажущееся противоречие разъясняется так: «Данное на доброе дело, ради Бога, — наше, как совершившееся, могущее по смерти идти вслед за нами (Ап. 14, 15) и предстать ходатаем за нас у Судии Бога, а оставленное у себя — неизвестно, пойдёт ли нам на душевную пользу: может быть, потратится на различные предметы роскоши и удовольствия, принося душевный вред. Хотя на случай смерти пишут завещания, но не в воле завещателя исполнить их. Притом, данное по необходимости, когда в нём нет нужды, не имеет уже той цены. Итак, только данное нами на доброе дело при жизни может считаться вполне нашим» (464-465). Верный обету нестяжания, отец Архипп своим служением — делом — учил «не прилепляться к земному, не надеяться на богатство, знатность или славу; помнить смерть, ад, Царство Небесное, уготованное праведным, и муки вечные, уготованные грешникам» (457).

О монахе Александре († l869), прозванном за его нищету нестяжателем, сказано: «У себя ничего не имел, даже чайника». Когда ему однажды знакомый купец попытался было дать деньги, нестяжатель решительно отказался, заявив, что он всё необходимое имеет от монастыря (315).

Монах Евгений († 1894) отложил всякое попечение о земном имуществе. И когда перед его кончиной попросили распорядиться своими вещами, он мог спокойно ответить: «У меня ничего нет» (416).

Схиархимандрит Илиодор († 1879), еще до принятия великой схимы, удаляясь от мирской суеты, ничего не принимал от мира (327). В своём завещании он так подвёл черту своему служению: «Дабы не было сомнения о моём состоянии, истинно объявляю, что ни капитала, ни вещей каких-либо, ни особой одежды, кроме обыкновенной, которую я изготовил на случай смерти, и в которой ходил, никакой другой у меня нет» (344).

А монах Кирилл († l891), взявший на себя подвиг юродства, всё земное считал сором. «Деньги, приходившие ему от брата, бросал куда попало, и они валялись где-либо на полу или на окне, пока кто-либо из больничных не прибирал их для его же необходимости или не отдавал на общую потребность монастыря» (404).

Нестяжательный иеромонах Порфирий († 1868) принимал жертвуемое «только на чай и сахар» для угощения приходящих к нему. «Всё присылаемое отдавал бедным» хотя «сам терпел великую нужду» (303).

Благоговейнейший инок Досифей († l874) носил ветхую одежду и до тех пор, пока она не рассыпалась. Смущавшимся этим он говорил: «Голый родился, голый и умру». В Патерике к сему добавлено: «Так и случилось, он умер богатым полным нестяжанием» (319).

Патерик заглядывает и в кельи нестяжателей и видит здесь много поучительного. «Заглянем в келью старца (иеромонаха Макария, † 1864. — К. С.), — приглашает читателя Патерик. — Она состояла из одной комнаты. Стёкла в ней были заклеены бумагой, чтобы не развлекаться взором... В келлии была одна икона Страстной Божией Матери, Распятие, несколько книг, стол, стул, простая деревянная скамейка, на ней лежал старый зипун, а на столе одно яблоко. Никаких украшений келлии старец не терпел» (247). А ведь он мог стать богатейшим человеком. Приходившие к нему за добрым советом состоятельные люди готовы были сделать ему многое, но старец всё отклонял. Если же что принимал, то тут же передавал на нужды обители или раздавал паломникам. О его полной нестяжательности свидетельствует и то, что после его кончины нашли единственную двадцатикопеечную монету, да и та была положена в книгу как закладка и забыта (247).

Об обстановке в келье схимонаха Луки († l898) сказано, что она была «довольно убогая. Из одежды ничего лишнего» (508).