Третий Рейх. Дни Триумфа. 1933-1939: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

6 июля 1933 года Гитлер собрал руководителей нацистского движения, чтобы сделать общий обзор текущей ситуации. Он сказал, что национал-социалистическая революция совершилась, власть теперь принадлежала им и только им. Теперь, заявил он, пришло время укрепить режим. Больше не должно быть разговоров о том, что за «захватом власти» последует «вторая революция», разговоров, подобных тем, которые велись среди одетых в коричневые рубашки руководителей военизированного крыла НСДАП — Штурмовых отрядов (Sturmabteilung) или СА:

«Революция — это не перманентное состояние. И она не должна превратиться в перманентное состояние. Революционный поток был высвобожден, но его нужно пустить по безопасному руслу эволюции… Девиз второй революции был оправдан до тех пор, пока некоторые в Германии еще придерживались таких точек зрения, от которых было недалеко и до контрреволюции. Но больше таких людей нет. Без всякого сомнения, мы утопим в крови все подобные попытки. Так как вторая революция может быть направлена только против первой»[1].

В течение последующих недель к этому заявлению добавилось множество подобных высказываний со стороны других нацистских лидеров, разве что эти высказывания не содержали столь открытых угроз. Министерства юстиции и внутренних дел настаивали на том, чтобы как можно скорее покончить со стихийными проявлениями жестокости, а Имперское министерство экономики было обеспокоено тем, что неспокойная обстановка создаст у международного экономического сообщества впечатление, что ситуация в Германии нестабильна, в результате сократятся инвестиции и замедлится восстановление страны. Министерство внутренних дел жаловалось на аресты госслужащих, Министерство юстиции — на аресты юристов. Жестокость штурмовиков продолжалась по всей стране, среди всех ее проявлений наиболее известна «кровавая неделя в Кёпенике» в июне 1933 года, когда молодые социал-демократы оказали сопротивление группе штурмовиков во время рейда на окраине Берлина. После обстрела социал-демократами трое штурмовиков погибли, штурмовики провели массовую мобилизацию и арестовали более 500 человек, пытая их впоследствии так жестоко, что девяносто один человек из них умер. Среди них было много известных политиков социал-демократов, включая бывшего премьер-министра Мекленбурга Йоханнеса Штеллинга[2]. Естественно, такую жестокость нужно было контролировать: больше не было необходимости склонять к подчинению всех оппонентов нацистского движения и создавать однопартийное государство. Кроме того, Гитлера начало беспокоить то, какой властью буйные члены постоянно увеличивающихся СА наделяли своего лидера Эрнста Рёма, объявившего 30 мая 1933 года, что окончание национал-социалистической революции «еще впереди». «Клятвы верности, которые поступают каждый день от пасек и кегельбанов, ничего не меняют, — заявил Рём и добавил: — Даже если улицы получат современные названия». Другие могут праздновать победу нацистов, сказал он, но политические солдаты, сражавшиеся за нее, должны взять все в свои руки и продолжать дело[3].

2 августа 1933 года Герман Геринг, обеспокоенный подобными заявлениями, действуя в рамках своих полномочий министра-президента Пруссии, отменил подписанный в феврале прошлого года приказ, делающий штурмовиков вспомогательными служащими прусской полиции. Министры других федеративных земель последовали его примеру. Штатные полицейские формирования получили больше свободы для маневров в противостоянии произволу штурмовиков. Прусское министерство юстиции организовало центральную надзорную службу, чтобы сократить количество убийств и других тяжких преступлений в концентрационных лагерях, хотя из-за этого также прекратилось судебное преследование членов СА и СС за жестокость, а те немногие, кого все-таки приговорили, были оправданы. Были введены жесткие правила о том, кто может применять превентивный арест и какие процедуры для этого требуются. Показательны запреты, содержащиеся в соответствующих правилах, принятые в апреле 1934 года: никто не мог подвергаться превентивному аресту по таким причинам, как клевета, увольнение сотрудников, возбуждение спорного судебного дела, если человек являлся законным представителем того, кого впоследствии посадили. Лишенные своего изначального предназначения — уличных боев и драк в питейных заведениях, а также полномочий руководить множеством небольших диких тюремных лагерей и импровизированных тюрем, СА неожиданно оказались не у дел[4].

На выборах уже не было серьезной конкуренции, и штурмовики лишились возможности, которую им давали постоянные выборы начала 1930-х годов, — ходить по улицам и срывать митинги оппонентов. Стало расти разочарование. Весной 1933 года СА значительно расширились, так как к ним примкнуло множество сочувствующих и оппортунистов. В марте 1933 года Рём заявил, что присоединиться к ним мог любой «патриотично настроенный немец». В мае 1933 года набор в нацистскую партию был остановлен, так как руководство партии боялось, что в НСДАП вступало слишком много оппортунистов и движение оказывается засорено людьми, которые на самом деле не были верны нацизму, многие рассматривали членство в СА как альтернативу, ослабляя таким образом связь НСДАП с ее военизированным крылом. В дальнейшем количество членов СА еще больше расширилось за счет огромной ветеранской организации «Стальной шлем». В начале 1934 года штурмовиков было в шесть раз больше, чем в начале предыдущего года. Теперь мощь СА составляло около 3 миллионов человек, а если считать «Стальной шлем» и другие подобные военизированные организации, то 4,5 миллиона. По сравнению с ними рейхсвер, численность которого согласно Версальскому договору была ограничена 100 000, казался совсем крошечным. В то же самое время, несмотря на наложенные договором ограничения, армия все равно оставалась самой дисциплинированной и лучше всего экипированной боевой силой в стране. Весьма грозное предзнаменование гражданской войны заставляло ее вновь поднять голову[5].

Недовольство штурмовиков не ограничивалось только завистью к рейхсверу и неприятием стабилизации политики после июля 1933 года. Многие из «старых бойцов» с негодованием относились к новичкам, которые примкнули к движению в 1933 году, когда НСДАП была уже в полной силе. Особенно напряженными были отношения со вступившими в организацию бывшими членами «Стального шлема». Это все чаще проявлялось в драках и потасовках в первые месяцы 1934 года. В Померании под санкции полиции попали бывшие подразделения «Стального шлема» (реорганизованные в Национал-социалистический немецкий союз фронтовиков), после того как одним из его бывших членов был убит лидер штурмовиков[6]. Возмущение штурмовиков ощущалось в более широких масштабах. Многие ожидали большого вознаграждения после устранения соперников нацистов и были разочарованы, когда лучшие «куски пирога» забрали себе политики и консервативные партнеры нацистов.

В 1934 году один активист СА писал: «После захвата власти все стало совсем по-другому. Те, кто до этого осуждал меня, теперь рассыпались похвалами. В своей семье и среди всех моих родственников, после нескольких лет горькой вражды, я считался номером один. От месяца к месяцу мои СА росли как на дрожжах, так, что к октябрю 1933 года под моим началом было 2200 членов (в январе их было 250), в результате к Рождеству меня повысили до обергруппенфюрера. Однако чем сильнее меня восхваляли обыватели, тем больше я подозревал, что эти негодяи видят меня у себя под колпаком… После присоединения «Стального шлема», когда все остановилось, я навлек на себя нападки реакционной клики, исподтишка пытавшейся представить меня перед моим начальством в смешном свете. В высших кругах СА и среди общественных властей в мой адрес звучали все возможные обвинения… Наконец, мне удалось стать местным бургомистром… так что я смог переломать шеи всем этим выдающимся обывателям и реакционным пережиткам прошлого[7].

У многих ветеранов-штурмовиков, которым не удалось так высоко пробраться во власть, как этот обергруппенфюрер, подобные чувства были еще сильнее. Лишившись возможности реализовать свою жестокую энергию в политике, штурмовики все чаще стали выплескивать ее в уличных драках и потасовках по всей Германии, часто без каких-либо видимых политических мотивов. Банды штурмовиков напивались, провоцировали поздними ночами беспорядки, избивали ни в чем не повинных прохожих и нападали на полицейских, если те пытались им помешать. Попытка Рёма вывести штурмовиков из-под юрисдикции полиции и судов в декабре 1933 года только усугубила ситуацию, теперь штурмовикам говорили, что все дисциплинарные вопросы должны решаться внутри самой организации. Это фактически было разрешением на бездействие, хотя некоторые судебные преследования все же имели место. Рёму оказалось не по силам установить для СА особую юрисдикцию, которая бы занималась более чем 4000 судебных преследований членов СА и СС за различные виды преступлений, все еще разбираемых судами в мае 1934 года, большинство из которых были совершены в первые месяцы 1933 года. Многие другие судебные дела были прекращены, но эта цифра все-таки довольно велика. Более того, в рейхсвере был свой военный трибунал; организовав в рамках СА параллельную систему, Рём мог получить большой, равнозначный им орган внутри собственной организации. В июле предыдущего года он неофициально заявил, что руководитель СА за убийство члена СА может приговорить к смерти до 12 членов «враждебной организации, организовавшей убийство». Это было мрачным предзнаменованием того, какую судебную систему он собирался создать[8]. Конечно же, необходимо было придумать какой-то способ перевести всю эту неуемную энергию в нужное русло. Но руководство СА только усугубило положение, пытаясь направить агрессивную энергию членов организации на то, что руководитель обергруппы СА «Восток» Эдмунд Хейнес назвал «продолжением немецкой революции»[9]. Как глава СА, Эрнст Рём, выступая на многочисленных парадах и собраниях в первые месяцы 1934 года, схожим образом подчеркивал революционную природу нацизма и начинал открытые атаки на руководство партии и в особенности немецкой армии, старших офицеров которой штурмовики обвиняли в том, что они в 1932 году на время отстранили их от их дел по приказу бывшего рейхсканцлера Генриха Брюнинга. Рём сильно встревожил армейских офицеров своим заявлением о том, что он собирался сделать штурмовиков основной частью национальных вооруженных сил, которые должны превзойти, а затем, возможно, и заменить рейхсвер. Гитлер пытался отделаться от Рёма, сделав его в декабре 1933 года министром без портфеля, но учитывая, что на той стадии кабинет становился все более и более бесправным, это не принесло большой практической пользы и не вытеснило истинных амбиций Рёма, состоявших в том, чтобы получить должность военного министра, занимаемую в то время представителем армии генералом Вернером фон Бломбергом[10].

Лишенный реальной власти в центре, Рём начал строить в рамках СА свой собственный культ и продолжал проповедовать необходимость дальнейшей революции[11]. В январе 1934 года радикализм штурмовиков выразился на практике: они ворвались в отель «Кайзерхоф» в Берлине и сорвали празднование дня рождения бывшего кайзера, который там отмечала группа армейских офицеров[12]. На следующий день Рём послал Бломбергу меморандум. Возможно, преувеличивая для выразительности его значение, Бломберг говорил, что согласно требованиям меморандума СА должны были заменить рейхсвер как основную вооруженную силу страны, обучение традиционному военному делу нужно было запретить и передать эту функцию штурмовикам[13].

Офицеры рейхсвера увидели в штурмовиках нарастающую угрозу. С лета 1933 года Бломберг изменил позицию армии с формального политического нейтралитета на все более открытую поддержку режима. Бломберга и его соратников соблазнило данное Гитлером обещание значительно увеличить немецкую военную мощь, восстановив призыв. Их покорили заверения Гитлера в том, что он будет вести агрессивную внешнюю политику, которая достигнет своего апогея в возвращении земель, которые у Германии отобрал Версальский договор, и начале новой захватнической войны на востоке. Бломберг, в свою очередь, подчеркнуто демонстрировал свою верность Третьему рейху, приняв «Арийский параграф», запрещавший евреям служить в армии, и включив свастику в армейскую символику. Хотя это были преимущественно символические жесты, например, по настоянию президента Гинденбурга евреев — ветеранов войны не могли уволить, на самом деле уволено было только около семидесяти солдат, однако это были серьезные уступки нацистскому режиму, которые показывали, в каких близких отношениях армия была с новым политическим режимом[14].

Но в то же время рейхсвер отнюдь не стал нацистской организацией. Его относительная независимость опиралась на то, что в судьбе армии был заинтересован рейхспрезидент Пауль фон Гинденбург, ее формальный главнокомандующий. Действительно, после отставки консерватора и антинациста Курта фон Хаммерштей-на Гинденбург отказался назначить командующим сухопутными войсками Вальтера фон Рейхенау, нациста, выбранного Гитлером и Бломбергом. Он поспособствовал назначению на это место генерала Вернера фон Фрича, популярного штабного офицера крепких консервативных взглядов, великолепного наездника, со строгими протестантскими взглядами на жизнь. Неженатый, трудоголик, человек с узким военным мировоззрением, Фрич как настоящий прусский офицер относился к вульгарным нацистам с высокомерным презрением. Его консервативное влияние поддерживал начальник Войскового управления генерал Людвиг Бек, назначенный на должность в конце 1933 года. Бек был скромным, осторожным и замкнутым человеком, вдовцом, чьим основным развлечением также была верховая езда. Пока две главные должности в армейском руководстве занимали Фрич и Бек, не было никакого шанса, что армия сдастся под напором СА. 28 февраля 1934 года Бломберг устроил встречу Гитлера с руководством СА и СС, где Рём был вынужден подписать соглашение, согласно которому он не должен пытаться заменить армию вооруженными формированиями в коричневых рубашках. Гитлер подчеркнул, что военную мощь Германии в будущем составит профессиональная и хорошо экипированная армия, для которой штурмовики станут только вспомогательной силой. Позднее, уже не при офицерах рейхсвера, Рём сказал своим людям, что не собирается подчиняться «этому нелепому капралу», и пригрозил отправить Гитлера «в отставку». Такое пренебрежение субординацией не осталось незамеченным. На самом деле, зная об отношении к нему Рёма, Гитлер поручил полиции вести за ним скрытое наблюдение[15].

Конкуренция с СА привела к тому, что Бломберг и другие члены военного руководства стали стараться различными способами завоевать расположение Гитлера. Рейхсвер рассматривал СА как потенциальный источник новобранцев. Но военных беспокоило то, что это открыло бы новые пути для их политических противников, а также то, что в состав руководства СА входили люди, с позором исключенные из состава вооруженных сил. Поэтому армейское руководство предпочло призвать к повторному введению всеобщей воинской повинности, для достижения которой Беком в 1933 году был разработан план. Гитлер обещал, что это произойдет еще некоторое время назад, когда говорил с руководством армии в феврале предыдущего года. Он тогда сказал британскому министру Энтони Идену, что на самом деле было бы ошибкой позволить существовать второй армии и что он собирается взять СА под контроль и укрепить международный авторитет, демилитаризовав их[16]. Однако несмотря на это, стали множиться истории о местных и региональных командирах штурмовиков, пророчащих создание «государства СА». Максу Хейдебреку, командиру СА в Руммельсбурге, приписывают слова: «Некоторые из армейских офицеров были настоящими мерзавцами. Большинство из офицеров слишком стары, и их нужно было заменить кем-то молодым. Мы хотим дождаться смерти папаши Гинденбурга, и тогда СА пойдет в атаку на армию. Что смогут сделать 100 000 солдат против намного превосходящей их мощи СА?»[17] Члены СА начали препятствовать поставкам необходимого для армии снаряжения и оружия, конфисковать их. Однако в целом подобные инциденты носили местный, разовый и бессистемный характер. У Рёма никогда не было согласованного плана. Вразрез с последующими заявлениями Гитлера он не собирался немедленно начинать путч. На самом деле в начале июня он заявил, что по рекомендации своего доктора отправляется на лечение в Бад-Висзее (близ Мюнхена) и отправил СА в отпуск на весь июль[18].

Продолжающиеся беспокойства и радикальные разглагольствования волновали уже не только руководство рейхсвера, но и некоторых консервативных соратников Гитлера по кабинету министров. Вплоть до принятия закона «О предоставлении чрезвычайных полномочий» кабинет продолжал регулярно встречаться, для того чтобы продвигать проекты постановлений, чтобы они доходили до президента. С конца марта его начали обходить Имперская канцелярия и отдельные министры. Гитлеру не нравились пространные и подчас критические обсуждения, проходившие на встречах кабинета. Он предпочитал, чтобы постановления, прежде чем их представят полному собранию министров, прорабатывались как можно полнее. Так кабинет все чаще стал собираться только для того, чтобы проштамповать уже обговоренные законопроекты. До самых летних каникул 1933 года он собирался четыре или пять раз в месяц, также довольно частыми были встречи в сентябре и октябре 1933 года. Однако с ноября 1933 года можно проследить значительные изменения. Кабинет только один раз собирался в этом месяце, трижды в декабре, один раз в январе 1934 года, два раза в феврале и два в марте. Затем в апреле 1934 года он не собирался вообще, только один раз собирался в мае, в июне собраний снова не было. К тому времени он уже давно потерял свою силу и над ним доминировали, даже численно, нацисты. Это им удалось после того, как в марте 1933 года руководитель пропаганды нацистской партии Йозеф Геббельс был назначен имперским министром народного просвещения и пропаганды, за ним последовали Рудольф Гесс и Эрнст Рём — 1 декабря, а 1 мая 1934 года — имперский министр науки, воспитания и культуры Бернгард Руст. Националист Альфред Гутенберг ушел в отставку 29 июня 1933 года, и на посту имперского министра сельского хозяйства его заменил нацист Вальтер Дарре. 30 января в состав кабинета, назначенного Гинденбургом, входили только трое нацистов — сам Гитлер, министр внутренних дел Вильгельм Фрик и Герман Геринг в качестве министра без портфеля. Однако в мае 1934 года из 17 членов кабинета явное большинство — 9 человек — были нацистами со стажем. Даже человеку, настолько подверженному самообману и политической слепоте, как консерватор вице-канцлер Франц фон Папен, стало понятно, что изначальным ожиданиям, с которыми он и его коллеги-консерваторы вошли в кабинет 30 января 1933 года, было не суждено исполниться. Это не они манипулировали нацистами, а наоборот — нацисты ими, и не только манипулировали, но и угрожали и запугивали[19].

Но, что удивительно, Папен совсем не отказался от своей мечты, открыто озвученной им в 1932 году, когда он занимал пост канцлера, заключающейся в консервативном восстановлении прежних порядков, которое должно было проводиться при значительной поддержке нацистской партии. Летом 1933 года Эдгар Юнг, составляющий ему речи, продолжил отстаивать свое видение «Немецкой революции», которая включала бы «Деполитизацию масс, исключение их из процесса управления государством». Неистовый популизм СА казался серьезным препятствием для антидемократического, элитарного режима, который хотел установить Папен. Вокруг вице-канцлера собиралась группа молодых людей, разделяющих эти взгляды. Тем временем в ведомство вице-канцлера начало приходить все больше жалоб на жестокость и произвол нацистов. Они создавали у Папена и его команды все более негативное представление о последствиях «национальной революции», которую они до этого поддерживали и из-за которой на них в конечном итоге обрушился шквал негодования[20]. В мае 1934 года Геббельс в своем дневнике жаловался на Папена, о котором ходили слухи, что он стал метить в кресло президента, когда Гинденбург, находясь уже в преклонном возрасте, скончался. Другие консервативные члены кабинета также удостоились презрения со стороны руководителей пропаганды нацистской партии («нужно было как можно скорее провести самую настоящую чистку», писал он[21]. Была очевидна опасность того, что команда Папена, уже под внимательным наблюдением полиции, объединит усилия с армией. На самом деле пресс-секретарь Папена Герберт фон Безе начинал устанавливать тесный контакт с генералами и старшими офицерами, которые были обеспокоены деятельностью СА и могли быть ему полезны. Было известно, что Гинденбург, долгое время являющийся буфером между армией и консерваторами с одной стороны и лидирующей нацистской партией с другой, в апреле 1934 года серьезно заболел. Вскоре стало ясно, что он уже не поправится. В начале апреля он уехал дожидаться конца в свое имение в Нойдеке, в Восточной Пруссии. Определенно, его уход должен был вызвать кризис, к которому режим нужно было подготовить[22].

Критичность этого момента для режима усугублял также тот многим известный факт, что энтузиазм, с которым в 1933 году люди относились к «национальной революции», годом позже значительно угас. Штурмовики были не единственной частью населения, разочарованной сложившейся ситуацией. Агенты социал-демократов сообщали своему руководству, переехавшему в Прагу, что люди апатичны, все время жалуются и без конца рассказывают политические шутки о нацистских лидерах. На нацистские митинги приходило мало народа. По-прежнему многие восхищались Гитлером, но и в его адрес уже началась прямая критика. Многие из обещаний нацистов остались невыполненными, в некоторых местах страх, что вновь начнется инфляция или внезапная война, вызвал у людей панику и заставил их массово скупать и запасать необходимые вещи. Образованные классы опасались, что вызванные штурмовиками беспорядки могут перерасти в настоящий хаос или, что еще хуже, в большевизм[23]. Нацистские лидеры знали, что такое недовольное ворчание могут услышать и через гладкую оболочку политической жизни государства. Отвечая на вопросы американского журналиста Льюиса П. Лочнера, Гитлер изо всех сил старался подчеркнуть, какой безраздельной преданности он требует от своих подчиненных[24].

Ситуация достигала своего пика. Прусский министр-президент Герман Геринг, сам бывший руководитель СА, теперь так озаботился происходящими событиями, что 20 апреля 1934 года согласился передать контроль над прусской политической полицией в руки Генриха Гиммлера, позволив амбициозному молодому лидеру СС, который уже руководил политической полицией во всех остальных землях Германии, сосредоточить в своих руках весь аппарат политической полиции. СА, составной частью которых пока еще являлись СС, очевидно, были препятствием к достижению Гиммлером своих целей[25]. Во время четырехдневного путешествия на военном корабле «Дойчланд» из Норвегии в середине апреля Гитлер, Бломберг и высшие военные офицеры, судя по всему, сошлись в том, что пыл СА необходимо сдерживать[26]. Прошел май и первая половина июня, а Гитлер еще не предпринял никаких явных действий. Уже не в первый раз Геббельса стала огорчать внешняя нерешительность его начальника. В конце июня он писал: «Ситуация становится все более серьезной. Фюрер должен действовать. Иначе реакция будет для нас слишком серьезной»[27].

Последним толчком для Гитлера стало публичное обращение Папена в Марбургском университете 17 июня 1917 года, в котором он предостерег от «второй революции» и сделал выпад в сторону культа личности, сложившегося вокруг Гитлера. Он объявил, что настало время прекратить постоянные беспорядки нацистской революции. Речь, написанная советником Папена Эдгаром Юнгом, была направлена против «эгоистичности, слабохарактерности, неискренности, трусости и заносчивости», царивших в сердце так называемой «немецкой революции». Слушатели ответили на эту речь громом аплодисментов. Вскоре после этого, когда Папен появился на модных лошадиных бегах в Гамбурге, толпа встретила его криками одобрения и возгласами «Хайль Марбург»[28]. После огорчительной для Гитлера встречи с Муссолини в Венеции Гитлер выпустил свое раздражение на Папена, даже еще до того, как узнал о его речи вице-канцлера в Марбурге. В обращении к тем, кто остался верным партии в Гере, Гитлер высказался против «маленьких пигмеев, пытающихся остановить идею нацистов». «Смешно, когда такой маленький червяк пытается противостоять такому мощному обновлению народа. Смешно, что такой маленький пигмей возомнил, что он способен несколькими пустыми фразами помешать колоссальному человеческому обновлению». Он грозился, что сжатый кулак народа «расплющит каждого, кто предпримет даже самую незначительную попытку саботажа»[29]. В то же время Гитлер, в ответ на жалобу вице-канцлера, угрожавшего уйти в отставку, обещал остановить стремление СА устроить «вторую революцию», а также выдвинул предложение, слишком быстро принятое Папеном, обсудить всю ситуацию с больным президентом[30]. Не в первый раз Папена убаюкало ложное чувство уверенности, которое принесли ему неискренние обещания Гитлера и неоправданная вера во влияние Гинденбурга.

Гитлер поспешил проконсультироваться с Гинденбургом. Прибыв в Нойдек 21 июня, он столкнулся с Бломбергом, обсуждавшим с президентом речь Папена. Военачальник дал понять, что если штурмовиков немедленно не прижать к стенке, Гинденбург будет готов объявить военное положение и сделать так, что власть окажется в руках армии[31]. Гитлер должен был начинать действовать, у него не было другого выбора. Он начал планировать свержение Рёма. Политическая полиция вместе с Гиммлером и его помощником Рейнгардом Гейдрихом, начальником Службы безопасности СС, начала фабриковать доказательства того, что Рём и его штурмовики планировали всенародное восстание. Старшим офицерам СС представили эти «доказательства» и дали инструкции по тому, как справляться с возможным путчем. Были составлены списки «политически неблагонадежных» людей, и 30 июня местным лидерам СС сообщили, что им могут повелеть убить некоторых из них, в особенности тех, кто оказывает сопротивление. Армия передала свои ресурсы в распоряжение СС, на случай серьезного конфликта[32]. «Горе постигнет каждого, решившего предать Фюрера и распространяющего снизу революционную агитацию»[33].

27 июня Гитлер встретился с Бломбергом и Рейхенау для того, чтобы укрепить сотрудничество с армией; после этого они исключили Рёма из Союза немецких офицеров и привели армию в полную готовность. Бломберг опубликовал в главной ежедневной газете нацистской партии «Фёлькишер Беобахтер» статью, в которой было объявлено об абсолютной верности рейхсвера режиму. Тем временем Гитлер, судя по всему, узнал, что Гинденбург согласился на аудиенцию с Папеном, назначив ее на 30 июня, то есть на день, на который была запланирована акция против СА. Это утвердило нацистов во мнении, что нужно использовать эту возможность и ударить также по консерваторам[34]. Нервный и беспокойный, Гитлер попытался избавиться от своих подозрений, отправившись на свадьбу местного гаулейтера в Эссене, откуда он позвонил адъютанту Рёма в пансионат в Бад-Висзее, приказав лидерам СА встретить его там утром 30 июня. Затем Гитлер в спешке провел в Бад-Годесберге конференцию с Геббельсом и Зеппом Дитрихом, офицером СС, командующим его личной охраной. Он сообщил удивленному Геббельсу, ожидавшему только удара по «реакционерам» и пребывающему в неведении касательно всего остального, что на следующий день начнет действия против Рёма[35]. Геринг был отправлен в Берлин, чтобы руководить действиями, проводимыми там. Начали ходить фантастические слухи, и встревожились уже и сами СС. Ночью 29 июня около 3000 штурмовиков неистовствовали на улицах Мюнхена, кричали, что пресекут любую попытку предать их организацию, выкрикивали обвинения в адрес фюрера и армии. Впоследствии Адольф Вагнер, мюнхенский гаулейтер, вос-становия спокойствие, но подобные демонстрации происходили и в других местах. Когда Гитлер узнал об этих событиях, прилетев в 4.30 утра 30 июня 1934 года в Мюнхенский аэропорт, он решил, что не может дожидаться запланированной конференции руководителей СА, на которой он собирался начать чистку. Теперь нельзя было терять ни минуты[36].

Гитлер со своим окружением отправился сначала в Министерство внутренних дел Баварии, где они столкнулись с организаторами демонстрации, проведенной на городских улицах прошлой ночью. В ярости он кричал им, что они будут расстреляны. Затем он лично сорвал с них погоны и знаки различия. Когда наказанных штурмовиков увезли в Мюнхенскую государственную тюрьму в Штадельхейме, Гитлер собрал группу охранников и полицейских и в сопровождении кортежа автомобилей с закрытым откидным верхом отправился в Бад-Висзее, в отель «Хансельбауер». В сопровождении своего телохранителя Юлиуса Шрека и группы вооруженных детективов Гитлер поднялся на второй этаж. Штурмовики отсыпались после большой попойки, прошедшей предыдущей ночью. Эрик Кемпка, отвозивший Гитлера в Висзее, так описал происходившее:

«Совсем не замечая меня, Гитлер входит в комнату, где находится обергруппенфюрер СА Хейнес. Я слышал, как он кричал: “Хейнес, если вы через пять минут не оденетесь, я тотчас пристрелю вас!” Я отхожу на несколько шагов назад, и офицер полиции шепчет мне, что Хейнес был в постели с 18-летним гаупттруппфюрером СА. Затем Хейнес выходит из комнаты, а перед ним семенит 18-летний светловолосый мальчик. “В прачечную вместе с ними”, — командует Шрек. Тем временем из комнаты выходит Рём в синем костюме с сигарой в зубах. Гитлер грозно на него смотрит, но ничего не говорит. Двое детективов отводят Рёма в вестибюль отеля, где он падает в кресло и заказывает у бармена кофе. Я стою в коридоре, немного поодаль, а детектив рассказывает мне, как арестовали Рёма. Гитлер в одиночку вошел в комнату Рёма с хлыстом в руке. За ним стояли два детектива с пистолетами, спущенными с предохранителя. Он выпалил: “Рём, вы арестованы”. Рём сонно глядит на него, лежа на своих подушках. “Хайль, мой фюрер”. “Вы арестованы”, — проорал Гитлер во второй раз. Он повернулся кругом и вышел из комнаты. Тем временем наверху в коридоре тоже происходит бурная деятельность. Командиры СА выходят из своих комнат, и их арестовывают. Гитлер кричит на каждого из них: “Вы как-то связаны махинациями Рёма?” Конечно, никто из них еще ничего не говорит, но это их не спасает. Гитлер сам практически знает ответ; периодически он обращается к Геббельсу и Лютце с вопросами. После этого следует его решение “Арестован!”»[37].

Штурмовиков заперли в прачечной отеля и вскоре после этого отвезли в Штадельхейм. Гитлер со своей командой вернулись в Мюнхен. Тем временем руководители штурмовиков, прибывающие на главный вокзал в Мюнхене на запланированную встречу, были арестованы членами СС, как только они сошли с поезда[38].

Вернувшись в Мюнхен, Гитлер отправился в штаб-квартиру нацистской партии, оцепленную регулярными войсками, где произнес напыщенную тираду, направленную против Рёма и командиров СА, где говорилось, что они уволены и теперь будут расстреляны. «Недисциплинированные и непослушные люди, асоциальные и нездоровые элементы» будут уничтожены. Новым начальником штаба СА был объявлен один из высших командиров штурмовиков Виктор Лютце, некоторое время доносивший на Рёма и сопровождавший Гитлера в Бад-Висзее. Гитлер кричал: «Рёму платили французы, он предатель, он устраивал заговор против государства». Верные партийцы, собравшиеся послушать его обличительную речь, ответили одобрительными выкриками. Услужливый Рудольф Гесс предложил лично расстрелять предателей. Но в глубине души Гитлеру не хотелось, чтобы убивали Рёма, очень долго его под держивающего. В конце концов 1 июля он сообщил ему, что тот может сам застрелиться из револьвера. Рём не использовал эту возможность, после чего Гитлер послал Теодора Эйке, коменданта концлагеря Дахау, и еще одного офицера СС, в Штадельхейм. Войдя в камеру Рёма, два офицера СС дали ему заряженный браунинг и велели покончить с собой; в случае отказа они обещали вернуться и расправиться с ним самостоятельно. Когда отведенное ему время вышло, они снова вошли в камеру и увидели, что Рём стоит лицом к ним с обнаженной грудью в красноречивой позе, призванной подчеркнуть его верность и честь; не произнося ни слова, они тут же расстреляли его в упор. Кроме того, Гитлер приказал, чтобы расстреляли главу Силезских СА Эдмунда Хейнеса, поднявшего в 1934 году восстание против нацистской партии в Берлине, а также зачинщиков прошедшей предыдущей ночью мюнхенской демонстрации и еще троих человек. Остальные члены СА были доставлены в концентрационный лагерь в Дахау, где их жестоко избили эсэсовцы. В 6 часов вечера Гитлер улетел в Берлин, чтобы взять на себя руководство столичными делами, до этого Герман Геринг распоряжался там с беспощадностью, опровергавшей его репутацию сдержанного человека[39].

Геринг не ограничился одной акцией, направленной против лидеров СА. В кабинете Геринга, где заперлись прусский министр-президент, Гейдрих и Гиммлер, царила атмосфера «вопиющей кровожадности» и «ужасающей мстительности», как описал ее полицейский, наблюдавший за тем, как Геринг с криком приказывал убивать людей из списка («Расстрелять их… расстрелять… расстрелять немедленно»), как у него и его сообщников начинался приступ хриплого смеха, когда приходили новости об успешно совершенных убийствах. Расхаживая туда-сюда по комнате в белом кителе, белых ботинках и серо-синих брюках, Геринг приказал начать штурм ведомства вице-канцлера. Войдя туда с вооруженным подразделением СС, агенты гестапо сразу же застрелили секретаря Папена Герберта фон Бозе. Идеологический гуру вице-канцлера Эдгар Юнг, арестованный 25 июня, тоже был застрелен, а его тело бесцеремонно брошено в канаву; он был слишком выдающейся фигурой, чтобы застрелить его хладнокровно. Убийство двух его ближайших соратников должно было быть весьма тревожным знаком. Находясь под стражей, Папен не выходил из дома, пока Гитлер думал, как с ним поступить[40].

С другими людьми, являвшимися столпами консервативного устройства, обходились не так хорошо. Генерал фон Шлейхер, который занимал пост рейхсканцлера до Гитлера и однажды охарактеризовал его как человека, неспособного занимать эту должность, был застрелен в своем доме вместе с женой. И он был не единственным убитым офицером. Генерал-майор Курт фон Бредов, которого подозревали в публикации за границей критических статей в адрес режима, был убит у себя дома, застрелен, как сообщили газеты, при попытке сопротивления аресту в качестве участника печально известного заговора Рёма. Помимо всего прочего, эти убийства послужили предупреждением для командования рейхсвера о том, что неподчинение нацистскому режиму чревато последствиями. Бывший шеф полиции и руководитель «Католического действия» Эрих Клаузенер, теперь являющийся высокопоставленным чиновником Министерства транспорта, по приказу Гейдриха был застрелен, что должно было послужить предупреждением другому бывшему канцлеру Генриху Брюнин-гу, которому сообщили о проходящей чистке, после чего он покинул страну. Убийство Клаузенера дало католикам ясно понять, что к их независимой политической деятельности не будут относиться терпимо. Заявления, сделанные впоследствии руководством нацистской партии, о том, что эти люди были замешаны в бунте Рёма, были чистой выдумкой. Большинство из них Эдгар Юнг внес в список возможных членов будущего правительства, не спросив их об этом, а некоторым даже не сообщив. Включение в список означало для большинства из них смертный приговор[41].

Также под прицел попал Грегор Штрассер, которого многие считали возможным главой нацистской партии в консервативном правительстве. Незадолго до назначения Гитлера рейхсканцлером в январе 1933 года Штрассер — имперский организационный руководитель НСДАП, руководивший созданием ее основных институтов, — в отчаянии подал в отставку, после того как Гитлер отказался вступать в какое-либо коалиционное правительство, кроме как в качестве его главы. В то время Штрассер вел переговоры со Шлейхером, и ходили слухи, что ему предложили пост в кабинете Шлейхера в 1932 году. Хотя после своей отставки он и жил в уединении, нацисты продолжали воспринимать Штрассера как потенциальную угрозу, подходящего партнера по коалиции для консерваторов. Он также был давним личным врагом Гиммлера и Геринга и, пока являлся членом высшего руководства партии, не скупился на критические речи о них. По приказу Геринга его арестовали, доставили в штаб-квартиру полиции и там расстреляли. Друга и помощника Штрассера Пауля Шульца, бывшего чиновника высшего ранга в СА, агенты Геринга тоже разыскали и увезли в лес, чтобы там расстрелять. Выходя из машины в месте, выбранном для расстрела, он пустился в бегство, а когда в него попали из пистолета, притворился мертвым, хотя его только слегка ранило. Ему удалось бежать, когда люди Геринга пошли к машине за полотном, в которое собирались завернуть его тело, а затем ему удалось договориться лично с Гитлером о том, чтобы его выслали из Германии. Другой жертвой, которой удалось спастись, был капитан Эрхардт, командовавший Добровольческой бригадой во время Капповского путча в 1920 году, помогавший Гитлеру в 1923 году; он сбежал, когда полиция вошла к нему домой, а затем смог перебраться через границу в Австрию[42].

В Берлине «операция» происходила не так, как в Мюнхене, где по приказу Гитлера со всей страны собирались лидеры СА. В Мюнхене основной целью были штурмовики, в Берлине — консерваторы. Операция была заранее тщательно спланирована. Эрнсту Мюллеру, руководителю Службы безопасности СС в Бреслау, 29 июня в Берлине передали запечатанное письмо, датированное более поздним числом, а затем отправили домой на частном самолете, предоставленном Герингом. Утром 30 июня Гейдрих по телефону приказал ему вскрыть конверт, в котором содержался список штурмовиков, которых нужно было «устранить», а также указание занять штаб-квартиру полиции и вызвать представителей руководства СА на встречу. Дальнейшие приказы включали захват оружейных складов СА и других принадлежащих им зданий, охрану аэропортов и радиопередатчиков. Мюллер в точности исполнил их инструкции. Ближе к вечеру уже не только все полицейские камеры, но и многие другие помещения были до отказа набиты шокированными заключенными в коричневых рубашках. Гейдрих несколько раз звонил Мюллеру и требовал казни людей из списка, которых не устранили в Мюнхене. Их привозили в штаб-квартиру СС, срывали погоны, а ночью увозили в соседний лес и расстреливали[43].

На следующее утро, 1 июля, расстрелы и аресты продолжились. В общей атмосфере жестокости Гитлер и его приспешники пользовались возможностью свести старые счеты и устранить личных врагов. Некоторые из них были слишком важны, чтобы их трогать, особенно это касалось генерала Эриха Людендорфа, причинявшего гестапо головную боль своими ультраправыми антимасонскими кампаниями; героя Первой мировой войны оставили в покое; ему дали умереть спокойно 20 декабря 1937 года, и режим позволил похоронить его со всеми почестями. Но в Баварии бывшего премьер-министра Густава Риттера фон Кара, игравшего главную роль в подавлении «пивного путча» в 1923 году, разорвали на куски члены СС. Музыкальный критик Вильгельм Эдуард Шмид также был убит, его перепутали с Людвигом Шмиттом, который некогда поддерживал радикальные взгляды брата Грегора Штрассера Отто. Отто Штрассера заставили выйти из партии за его революционные взгляды, и с тех пор, как он оказался в безопасности за границей, он продолжал обрушивать на Гитлера шквал критики. 1 июля был арестован и расстрелян в Дахау баварский политик-консерватор Отто Балершедт, который однажды подал на Гитлера иск за срыв политического митинга, на котором он выступал в 1921 году, в результате чего лидер нацистов провел месяц в Штадельхейме. Один старший офицер СС, Эрих фон дем Бах-Зелевски, выбрал момент для того, чтобы избавиться от своего ненавистного врага, командира местных кавалерийских частей СС барона Антона фон Хохберг унд Бухвальда, застрелив его в собственном доме. В Силезии местный руководитель СС Удо фон Войрш организовал расстрел своего бывшего оппонента Эмиля Зембаха, несмотря на, то что ранее договорился с Гиммлером, что Зембаха нужно отправить в Берлин и разобраться с ним там. Волна жестокости хлынула еще в одну, совсем другую область. В Хиршберге были арестованы и застрелены «при попытке к бегству» четверо евреев. Руководителя Еврейской лиги ветеранов в Глогау увезли в лес и расстреляли[44].

Несмотря на то что у всех этих действий были сугубо личные мотивы, нацисты не теряли времени и изобретали пропагандистские оправдания для всех убийств. На следующий день Геббельс опубликовал длинный доклад об «операции», в котором утверждалось, что Рём и Шлейхер готовили «вторую революцию», которая повергла бы рейх в хаос. «Любой сжатый кулак, поднятый на фюрера и его режим, — заявлял он, предостерегая от любого сопротивления, — будет разжат, и если необходимо, то силой»[45]. Несмотря на это, Гитлеру еще много предстояло объяснить, и здесь не последнее место занимала армия, двух старших офицеров которой он убил во время чистки. Обращаясь к кабинету 3 июля, Гитлер заявил, что Рём вместе с Шлейхером, Грегором Штрассером и французским правительством в течение года вынашивал против него заговор. Он был вынужден действовать, так как эти заговоры 30 июня грозили довести до переворота. Если против того, что он сделал, были возражения со стороны закона, то он отвечал, что подобающий судебный процесс в тех условиях был невозможен. «Если на борту корабля назревает бунт, то капитан не только вправе, он просто обязан его подавить». Поэтому не должно быть никакого суда, а только закон, легализующий эти уже совершенные действия, эту мысль горячо поддержал имперский министр юстиции Портнер. «Поданный им пример должен стать полезным уроком на будущее. Он раз и навсегда укрепил власть правительства рейха»[46]. В прессе Геббельс особо подчеркивал то, насколько широко и глубоко поддерживаются эти действия, для того чтобы убедить население, что порядок не был нарушен, а, наоборот, был восстановлен. В газетных заголовках писали о том, что Бломберг и Гинденбург официально одобрили эти действия, а в других статьях писали о «заявлениях о верности со всей Германии» и «повсеместном восхищении и трепете перед Вождем». В общем, события описывались как чистка от опасных и вырождающихся элементов в нацистском движении. Некоторых из лидеров штурмовиков уличали в педерастии, а одного «застали в постели в самом неприглядном положении»[47].

Когда 13 июля был собран Рейхстаг, Гитлер в подробностях разобрал эти замечания в своем выступлении по радио, прозвучавшем на всю страну в пивных, барах и на площадях. Окруженный членами СС в стальных шлемах, он представил аудитории фантастическую и изобретательную паутину высказываний и суждений о предполагаемом заговоре, направленном на свержение рейха. Он назвал четыре группы мятежников, замешанных в этом деле: уличные драчуны коммунисты, просочившиеся в СА, политические лидеры, так и не примирившиеся с событиями 30 января 1933 года, не имеющие корней элементы, верившие в перманентную революцию, и «трутни» из высших классов, желающие как-то наполнить свои пустые жизни слухами, сплетнями и сговорами. По его словам, теперь он понимал, что попытки сдержать произвол СА не удавались из-за того, что он являлся частью назревающего заговора по разрушению общественного порядка. Он был вынужден действовать, не прибегая к помощи закона:

[1] Karl-Heinz Minuth (ed.), Aktender Reichskanzlei: Die Regierung Hitler, 1933 — 1934 (2 vols., Boppard, 1983), I. 630-31 (в этой цитате объединены два разных источника этой речи). 

[2] Kurt Werner and Karl-Heinz Biemat, Die Kopenicker Blutwoche, Juni 1933 (Berlin, 1958).

[3] Цитируется в Martin Broszat, Der Staat Hitlers: Grundlegung und Entwicklung seiner inneren Verfassung (Munich, 1969), 251-2.

[4] Richard J. Evans, The Coming of the Third Reich (London, 2003), 344-9.

[5] Richard Bessel, Political Violence and the Rise of Nazism: The Storm Troopers in Eastern Germany 1925 — 1934 (London, 1984), 97; Peter Longerich, Die braunen Bataillone: Geschichte der SA (Munich, 1989), 184.

[6] Bessel, Political Violence, 119-22; описание общей ситуации см в Wolfgang Sauer, Die Mobilmachung der Gewalt (Karl Dietrich Bracher et al., Die nationalsozialistische Machtergreifung: Studien zur Errichtung des totalitären Herrschaftssystems in Deutschland 1933/34 (3 vols., Frankfurt am Main, 1974 [1960] III. 255-324).

[7] Peter H. Merkl, Political Violence under the Swastika: 581 Early Nazis (Princeton, 1975), 472-3, с цитированием свидетельства Абеля № 58.

[8] Norbert Frei, National Socialist Rule in Germany: The Führer State 1933 — 1945 (Oxford, 1993 [1987]), 13.

[9] Bessel, Political Violence, 126.

[10] Longerich, Die braunen Bataillone, 179-88.

[11] Heinz Hohne, Mordsache Rohm: Hitlers Durchbruch zur Alleinherrschaft, 1933 — 1934 (Reinbek, 1984), 127-8.

[12] John W. Wheeler-Bennett, The Nemesis of Power: The German Army in Politics 1918 — 1945 (London, 1953), 761.

[13] Immo von Fallois, Kalkül und Illusion: Der Machtkampf zwischen Reichswehr und SA wahrend der Rohm-Krise 1934 (Berlin, 1994), 105-8.

[14] Hohne, Mordsache Rohm, 59-122 — о растущих амбициях Рёма и 177-206 — о растущей тревоге руководства армии. См. также Evans, The Coming of the Third Reich, 316-17.

[15] Fallois, Kalkül, 131; Robert J. O’Neill, The German Army and the Nazi Party 1933 — 1939 (London, 1966), 38-42.

[16] Minuth (ed.), Akten der Reichskanzlei: Die Regierung Hitler, 1933 — 1934, I. 1156-8.

[17] Bessel, Political Violence, 130-32, где приводится досье на Макса Гей-дебрека в бывшем Берлинском центре документов, теперь Берлинский государственный архив.

[18] Heinrich Bennecke, Die Reichswehr und der «Rohm-Putsch» (Munich, 1964), 43-4; Sauer, Die Mobilmachung, подчеркивает неопределенность и отсутствие серьезной политической базы в рёмовском представлении о революции (338-9); см. также Hohne, Mordsache Rohm, 207-26.

[19] Minuth (ed.), Akten der Reichskanzlei: Die Regierung Hitler, 1933 — 1934, II. i,393.

[20] Frei, National Socialist Rule, 15-16; Edmund Forschbach, Edgar J. Jung: Ein konservativer Revolutionär 30. Juni 1934 (Pfullingen, 1984).

[21] Elke Fröhlich (ed.), DieTagebucher von Joseph Goebbels: Sämtliche Fragmente, part I: Aufzeichnungen 1924 — 1941 (Munich, 1987-96), II. 472 (21 May 1934).

[22] Hohne, Mordsache Rohm, 227-38.

[23] Klaus Behnken (ed.), Deutschland-Berichte der Sozialdemokratischen Partei Deutschlands (Sopade) 1934 — 1940 (7 vols., Frankfurt am Main, 1980), I (1934), 99-117, 187.

[24] Minuth (ed.), Akten der Reichskanzlei: Die Regierung Hitler, 1933 — 1934 II. 1, 197-200; Max Domarus (ed.), Hitler: Speeches and Proclamations 1932 — 1945: The Chronicle of a Dictatorship (4 vols., London, 1990- [1962-3]), 1.442-6.

[25] Hohne, Mordsache Rohm, 218-24.

[26] Domarus, Hitler, I. 447.

[27] Frohlich (ed.), Die Tagebücher, I/II. 472-3 (29 June 1934).

[28] Franz von Papen, Memoirs (London, 1952), 307-11; Hans-Adolf Jacobsen and Werner Jochmann (eds.), Ausgewahlte Dokumente zur Geschichte des National-sozialismus (3 vols., Bielefeld, 1961).

[29] Domarus, Hitler, I. 463-4.

[30] Papen, Memoirs, 310-11.

[31] Wheeler-Bennett, Nemesis, 319-20; Hohne, Mordsache Rohm, 239-46.

[32] Longerich, Die braunen Bataillone, 215-16.

[33] Domarus, Hitler, I. 466.

[34] O’Neill, The German Army, 72-6; Longerich, Die braunen Bataillone, 215-17; Ian Kershaw, Hitler, I: 1889 — 1936: Hubris (London, 1998), 510-12; Domarus, Hitler, I. 466-7; Bessel, Political Violence, 131-3; Hohne, Mordsache Rohm, 239-46.

[35] Ralf Georg Reuth, Goebbels: Eine Biographie (Munich, 1990), 313.

[36] Domarus, Hitler, I. 468-9.

[37] Herbert Michaelis and Emst Schraepler (eds.), Ursachen und Folgen: Vom deutschen Zusammenbruch 1918 und 1945 bis zur staatlichen Neuordnung Deutschlands in der Gegenwart, X: Das Dritte Reich: Die Errichtung des Fuhrerstaates, die Abwendung von dem System der kollektiven Sicherheit (Berlin, 1965), 168-72, документ № 2378 (воспоминания Эриха Кемпка, впервые опубликованные в иллюстрированном немецком журнале Quick, 1954, № 24).

[38] Longerich, Die braunen Bataillone, 216-17; Domarus, Hitler, I. 470-71.

[39] Longerich, Die braunen Bataillone, 217-18; Domarus, Hitler, I. 472-7; Kershaw, Hitler, I. 513-14; Behnken (ed.), Deutschland-Berichte, I. 194-5; приказы Гитлера для CA в Völkischer Beobachter, Sondernummer, 1 July 1934, первая страница; убийство Рёма в Karl Buchheim and Karl Otmar von Aretin (eds.), Krone und Ketten: Erinnerungen eines bayerischen Edelmannes (Munich, 1955), 365-6, выдержки и перевод в Noakes and Pridham (eds.), Nazism, I. 10.

[40] Detailed narrative in Hohne, Mordsache Rohm, 247-96.

[41] Отчет о Шлейхере в Erste Beilage der Germania, 180, 2 July 1934: «Schleicher und sieben SA-Fuhrer erschossen»; подробности в Hohne, Mordsache Rohm, 247-96, также для последующих абзацев.

[42] Hohne, Mordsache Rohm, 247-96.

[43] Bessel, Political Violence, 133-7.

[44] Геринг позже заявлял, что тот «расширил мою задачу, нанеся удар также против этих недовольных». То, что он сделал это спонтанно и по своей собственной инициативе, узнав о событиях в Мюнхене, как полагают некоторые историки, весьма сомнительно, учитывая тщательность, с которой были подготовлены остальные мероприятия, а также резкость, с которой Гитлер обвинял Папена и его помощников несколько дней назад. Мнение о том, что эти действия были «импровизацией», см в Longerich, Die braunen Bataillone, 218 (хотя его основное доказательство, заявление Геринга, на самом деле не свидетельствует о том, что тот решил «расширить» свою задачу спонтанно и без консультаций; необходимость объясниться была очевидна, учитывая, что оправдание чистки было предоставлено предполагаемыми действиями Рёма, а не Шлейхера и Папена); свидетельства тщательного заблаговременного планирования см. в Bessel, Political Violence, 133-7. Дополнительные детали см. в Kershaw, Hitler, I. 512-15 и Heinz Hohne, The Order of the Death’s Head: The Story of Hitler’s SS (London, 1972 [1966]), 85-121. Sauer, Die Mobilmachung, 334-64, отмечает систематическую работу по подготовке, проведенную Гитлером и руководством партии, начиная с апреля, подчеркивая важность пропагандистской атаки на Рёма и СА, особенно внутри партии. О Баллерштедте см. в Evans, The Coming of the Third Reich, 181. О Людендорфе см. в Harald Peuschel, Die Manner um Hitler: Braune Biographien, Martin Bormann, Joseph Goebbels, Hermann Goring, Reinhard Heydrich, Heinrich Himmler und andere (Dusseldorf, 1982).

[45] «Goebbels erstattet Bericht: Die grosse Rede des Reichspropagandaministers», Berliner Tageblatt, 307, 2 July 1934, 3.

[46] Minuth (ed.), Akten der Reichskanzlei: Die Regierung Hitler, 1933 — 1934, I. 1354-8; репортаж в Berliner Tageblatt, 310, 4 July 1934, первая страница.

[47] Erste Beilage der Germania, 180, 2 July 1934; там же, 181, 3 July 1934; Berliner Tageblatt, 306, 1 July 1934, 2; о «чистке» см. в частности заявление Геринга, приведенное там же на стр. 3, и в Völkischer Beobachter, 182/183, 1/2 July 1934, первая страница.