Третий Рейх. Дни Триумфа. 1933-1939: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Война была целью Третьего рейха и его лидеров с момента их прихода к власти в 1933 году. С того времени до фактического начала боевых действий в сентябре 1939 года они безустанно готовили нацию к конфликту, который приведет Германию к доминированию в Европе, а в конечном счете — в мире. Масштабы этих амбиций были видны в гигантизме строительных проектов, подготовленных Гитлером и Шпеером для Берлина, который должен был стать городом Германия — новой столицей мира. А безмерное стремление нацистов к завоеваниям и доминированию над остальным миром влекло за собой соответствующую попытку радикально изменить сознание, дух и тело немецких людей, чтобы сделать их способными и достойными ожидавшей их роли новой расы повелителей. Безжалостная нацификация немецких социальных институтов, которая дала нацистской партии практически полную монополию на организацию ежедневной жизни с 1933 года, была только началом. Если быть точными, Гитлер и другие лидеры нацистов в 1933—1934 годах объявили, что при создании Третьего рейха они хотели объединить лучшие качества старой и новой Германии, соединить традиционное и революционное и успокоить консервативные элиты так же, как они направили энергию своего собственного движения на построение новой Германии. Действительно, в конце июня 1934 года требования более радикальных нацистов о непрерывной революции были беспощадно подавлены в ходе «Ночи длинных ножей», а консерваторы получили кровавое напоминание о том, что Третий рейх не собирался возвращаться к порядкам прежних кайзеровских времен.

Однако синтез старого и нового, который, казалось, был восстановлен резней 30 июня 1934 года, на самом деле уже давал трещину. Неравномерно, но безошибочно баланс смещался в сторону нового. В отличие от других режимов, возникших на обломках марксистской революции, как, например, в Венгрии, Третий рейх оказался явлением намного большим, чем простая контрреволюция. Его амбиции простирались гораздо дальше восстановления любого реального, воображаемого, обновленного или улучшенного статус-кво. Практически сразу нацистский режим начал попытки провести координацию всех основных институтов государства, которые по тактическим соображениям он не пытался перевести под свой контроль в начале существования Третьего рейха, включая армию, Церковь и бизнес. Это оказалось непростой задачей, поскольку приоритеты перевооружения требовали осторожности в отношении бизнеса и военных, а нападение на самые глубокие религиозные верования людей вызвало, пожалуй, самое открытое и явное противодействие, с которым столкнулись нацисты после подавления рабочего движения. Однако к 1939 году был сделан большой прогресс. Бизнес, изначально испытывавший энтузиазм в связи с прибылями, которые можно было получить от восстановления и перевооружения, оказался недостаточно патриотичным с точки зрения нацистов, и с 1936 года он стал подвергаться все большему давлению, ограничениям и в целом сдвигался в сторону из-за государственного стремления к военной подготовке, которая делала прибыль вопросом второй важности. Смелое, творческое, но в конечном счете традиционное управление Шахта было отброшено прочь в 1937—1938 годах, когда оно стало создавать препятствия на пути к глобальной войне. Вооруженные силы с готовностью перешли под контроль Гитлера с 1934 года и с радостью сотрудничали в перевооружении в течение следующих трех лет. Однако когда высокопоставленные офицеры, такие как Бек, Бломберг и Фрич, стали тормозить ход событий, ускорившийся в начале 1938 года, они были заменены вместе с министром иностранных дел Нейратом. Остававшиеся сомневающиеся были вынуждены на некоторое время замолчать из-за успешной аннексии Гитлером Судетов в сентябре 1938 года.

К этому времени режим так же недвусмысленно заявил о своей позиции в области культурной политики, совершенно явно продемонстрировав свое отношение к модернистскому искусству на Выставке дегенеративного искусства, проведенной в Мюнхене в июле 1937 года. И он начал проводить безжалостную евгеническую социальную политику, которая отметала в сторону традиционную христианскую мораль в стремлении создать физически и духовно идеальную арийскую расу. Здесь радикальные программы были введены с самого начала, включая принудительную стерилизацию якобы деградировавших людей и первые шаги по исключению евреев из государственной службы, профессий, экономической жизни и — после издания нюрнбергских законов в 1935 году — из сексуальной жизни немцев. Однако и здесь процесс значительно ускорился в 1938 году после введения в действие новых законов о браке и разводах, которые должны были разрешить воспроизводство только для наследственно пригодных немцев и подталкивали бездетные пары расходиться в интересах расы. Насилие антисемитского погрома 9—10 ноября 1938 года, последовавшая окончательная экспроприация немецкого еврейского сообщества и их исключение из оставшихся областей социальной и культурной жизни, где они могли соседствовать с другой частью населения, были лишь наиболее яркими выражениями этого ускорившегося темпа. Не так часто упоминаемым, но не менее серьезным по последствиям для своих жертв стало преобразование концентрационных лагерей в 1938—1939 годах из мест заключения и удержания остатков социал-демократической и коммунистической политической оппозиции, ныне полностью истребленной, в свалки людей с нежелательной наследственностью, которых все чаще использовали в качестве рабской силы на тяжелых работах в каменоломнях и на других занятиях, предназначенных, в конечном счете, для того, чтобы их уничтожить.

Ни по одному из этих направлений нацисты не пытались повернуть назад. Напротив, во всех областях их одержимость современностью быстро становилась очевидной. Она отражалась не только в конструкторских бюро военных заводов, судостроительных верфях, самолетостроительных компаниях, конвейерах по производству боеприпасов, медицинских исследовательских лабораториях и химических компаниях. Евгеника, включая принудительную стерилизацию, сама по себе широко признавалась учеными и комментаторами по всему миру, это было типично для социальной политики того времени. Для ее сторонников вера в центральную роль расы в человеческих делах основывалась, как считалось, на последних достижениях современной науки. Современность принимала конкретную, осязаемую форму в Третьем рейхе. Новые лекарства, синтетические заменители бензина, резины и натуральных волокон, новые средства коммуникации, такие как телевидение, новые металлические сплавы, ракеты, которые можно было запускать в космос — все эти и многие другие проекты с энтузиазмом поддерживались государством через финансируемые правительством исследовательские институты и субсидии на исследования и разработки крупным компаниям. Открытое лицо нацистского модернизма проявлялось в автомагистралях, властно пронизывавших горы и пролегавших по глубоким равнинам, в нацистских зданиях вроде Орденсбургов, места проведения Нюрнбергского партийного съезда, или Имперской канцелярии в Берлине, где последние технологии прятались за неоклассическим дизайном, который был последней модой в архитектуре по всему миру. Даже в искусстве, где Гитлер лично проследил, чтобы все произведения ведущих школ модернизма того времени исчезли со стен немецких галерей и музеев, массивные, мускулистые скульптуры Арно Брекера и его подражателей говорили не о традиционных чертах человеческого тела, а о новом типе человека, физически совершенного и готового к применению силы. Даже идиллические сцены деревенской жизни работы немецких художников школы «Крови и почвы» говорили не о возвращении к сельскому миру, погрязшему в иерархическом и узколобом прошлом, но скорее о новом порядке, где крестьяне были независимыми, преуспевающими и гордыми людьми, занимавшимися производством продовольствия, которое требовалось Германии для будущих войн. Для миллионов немцев Третий рейх с его реальным или плановым массовым распределением технологических чудес, таких как «народный радиоприемник» или «народный автомобиль», означал современность и прогресс, доступные для всех[1637].

Современность в сознании руководителей нацистов была связана с конфликтом и войной. Социал-дарвинизм, одобренный наукой принцип, ставший базой для большинства идей нацистов, говорил о мире, в котором нации и расы вели непрерывную борьбу за выживание. Таким образом, существовала первоочередная необходимость, как это представляли Гитлер и высокопоставленные нацисты, подготовить Германию и немцев для войны. По мере резкого усиления этой необходимости, в основном начиная с конца 1937 года, усиливался радикализм и безжалостность режима[1638]. Традиционные ограничения были отброшены в сторону. Тщательность и жесткость, с которой нацисты пытались перестроить Германию и немцев, не имели аналогов практически нигде. Все области интеллектуальной и культурной жизни были ориентированы на подготовку сознания людей к войне. Школы и университеты все больше превращались в тренировочные лагеря, в том числе и в ущерб обучению и образованию. А сами тренировочные лагеря распространялись повсеместно и стали неотъемлемой частью жизни, и не только для молодежи. Третий рейх вел широкомасштабный эксперимент по воспитанию людей, как физическому, так и духовному, в котором не было ограничений по мере воздействия на тело и душу конкретного человека, он пытался изменить нацию в организованную массу, которая бы чувствовала и действовала как одно целое. С самого начала принуждение и страх стали такой же частью этого процесса, как пропаганда и убеждение. Если какое-либо государство и заслуживало называться тоталитарным, то Третий рейх был именно таким.

Во всех этих областях Третий рейх заметно продвинулся к реализации своих целей за шесть с половиной лет, которые прошли от его воцарения весной 1933 года до начала войны осенью 1939 года. Тем не менее шести с половиной лет было едва ли достаточно, чтобы достичь масштаба и глубины преобразований, к которым стремились нацисты. В одной области за другой тоталитарные цели приходилось корректировать с учетом упрямства человеческой натуры. Масштаб и жестокость давления заставляли людей удаляться в личную сферу, где они чувствовали себя в относительной безопасности, разговаривая о политике, на публике они отдавали свой ожидаемый долг режиму, но для большинства этим все и ограничивалось. Самые популярные внутренние программы и достижения режима были те, которые решали личные желания и потребности людей: «Сила через радость», Национал-социалистическое управление по соцобеспечению, снижение безработицы, общее ощущение стабильности и порядка после тревог и волнений лет Веймара. Подавляющее большинство взрослых, чье мировоззрение было сформировано до наступления Третьего рейха, более или менее сохранили свои ценности в неприкосновенности. Иногда они сильно пересекались с нацистскими, иногда нет. Нацисты в первую очередь ориентировались на молодое поколение. В долгосрочной перспективе, по мере развития тысячелетней истории Третьего рейха, сомнения старых поколений не должны были иметь значения. Будущее находилось в руках молодых, и оно должно было быть нацистским.

Молодые, разумеется, как и их родители, желали личных удовольствий для себя, и чем больше они ощущали, что их обманывают в ходе постоянной мобилизации в Гитлерюгенде, школах и университетах, тем сильнее они выражали свое недовольство жизнью при Третьем рейхе. Некоторые учителя и университетские профессоры смогли дистанцироваться от нацистской идеологии, хотя альтернативы, которые они могли предложить, редко сколь-нибудь серьезно отличались от идей, проповедовавшихся нацистами. Развлекательные материалы в СМИ, кино, на радио, в журналах, театрах и других источниках постоянно увеличивались в объеме, по мере того как скука от прямой пропаганды среди молодых и взрослых становилась все более очевидной. Образование и культура смогли выжить, хотя и только в урезанной форме. Однако несмотря на это шесть с половиной лет непрерывной, неослабной пропаганды возымели свое действие. Все комментаторы любых взглядов сходились во мнении, что молодые поколения, родившиеся в середине 1920-х годов и позже, в целом ближе воспринимали идеи национал-социализма, чем их родители. Например, именно молодежь и даже дети стали главными участниками ноябрьского погрома 1938 года после штурмовиков и эсэсовцев, которые дали старт насилию, в то время как их родители во многих районах стояли в стороне, потрясенные кровавой бойней на улицах.

Но даже старшие поколения не имели иммунитета против таких идей: в частности, антисемитизм распространялся настолько активно, что люди начали использовать его язык практически рефлекторно и стали воспринимать евреев как отдельную расу, как бы они ни критиковали открытое насилие ноябрьского погрома 1938 года и как бы ни симпатизировали отдельным евреям, с которыми были знакомы лично.

Однако в первую очередь именно национализм нацистов завоевал поддержку людей. Как бы они ни были обеспокоены угрозой масштабной войны, нет никаких сомнений в том, что большинство немцев, включая многих бывших социал-демократов и, по всей видимости, немалое число бывших коммунистов, испытывали гордость и удовлетворение от достижений Гитлера в избавлении от ненавидимого ярма Версальского договора. Выход из Лиги Наций, референдум по Саару, ремилитаризация долины Рейна, аннексия Австрии, включение в состав рейха Судетов, возврат Мемеля и Данцига — все это, казалось, смывает позор мирного соглашения 1919 г., восстанавливает законное место Германии в мире и утверждает право немцев на самоопределение, предоставленное стольким другим нациям после Первой мировой войны.

И все это немцы считали делом рук в первую очередь одного человека — Адольфа Гитлера — фюрера Третьего рейха. Пропагандистский образ Гитлера как мирового политика, который вернул немцам гордость за свою страну практически в одиночку, конечно, не полностью соответствовал действительности. Даже в области внешней политики были ситуации, особенно это касается аннексии Австрии, где он следовал советам других (в данном случае — Геринга), или, как во время мюнхенского кризиса, был вынужден против своих убеждений поддаваться на давление международного сообщества. Другие, в частности Риббентроп, также оказали значительное влияние на процесс принятия решений в некоторых ключевых моментах. Тем не менее именно Гитлер, а не кто-либо другой, иногда под влиянием своих непосредственных помощников, иногда без него, вел Германию по дороге к войне в период с 1933 по 1939 год. Он заложил общие принципы политики и идеологии, которым должны были в точности следовать другие. В критические моменты он принимал бразды правления в свои руки, в периоды кризисов часто неуверенно и нерешительно, но всегда двигаясь к своей главной цели: войне. История Третьего рейха с 1933 по 1939 год не была историей беспрерывной радикализации, обусловленной присущей системе нестабильностью или постоянной борьбой за власть между ее второстепенными руководителями и приспешниками, при которой, как правило, осуществлялась реализация самых радикальных политик. Несмотря на всю иррациональность и нестабильность, Третий рейх двигался вперед в первую очередь сверху, силами Гитлера и его главных сторонников, в основном Герингом и Геббельсом, к которым позже присоединился Риббентроп. Когда Гитлер собирался замедлить осуществление какой-либо конкретной программы, как, например, в случае с политикой антисемитизма в преддверии Олимпийских игр 1936 года, он не испытывал в этом никаких сложностей. Это не означает, что все, что происходило при Третьем рейхе, контролировалось Гитлером, но это значит, что он всегда держал в руках бразды правления, определяя общее направление развития.

Сам Гитлер, разумеется, не испытывал сомнений относительно своей важности для всего, что происходило в нацистской Германии. С течением времени его успехи во внешней политике стали убеждать его в том, что, как он неоднократно говорил ближе к концу 1930-х годов, он был самым великим из когда-либо рождавшихся немцев: человеком, назначенным судьбой, игроком, который выигрывал во всех раундах, идущим во сне, ведомым Провидением. Задолго до 1939 года он начал верить в свой собственный миф. Всякий, кто пытался каким-либо образом ограничить его, отодвигался в сторону. До этого времени его все более непоколебимая вера в себя оказывалась более чем оправданной. Однако в сентябре 1939 года он допустил свой первый серьезный просчет. Несмотря на все свои усилия, несмотря на заверения Риббентропа, несмотря на вмешательство Геринга, несмотря на колебания Чемберлена, англичане объявили войну. Однако на данный момент Гитлера это не беспокоило. На Западе в первые несколько месяцев конфликта было так мало военных действий, что они вскоре стали называться «Странной войной». Настоящая война велась на Востоке. Война против Польши, начатая 1 сентября 1939 года, с самого начала была войной расового завоевания, порабощения и уничтожения. «Закройте сердца для жалости, — сказал Гитлер своим генералам 22 августа 1939 года. — Действуйте жестоко! Сильный всегда прав! Восемьдесят миллионов людей должны получить свое по праву. Мы должны обеспечить их безопасное существование. Максимально жестко!»[1639] Жестокость и суровость, смерть и разрушение — вот что означала начавшаяся война для миллионов людей.

[1637] Более общее описание см. в Peter Fritszche, «Nazi Modem», Modemism/Modemity, 3 (1996), 1-21.

[1638] Richard Bessel, Nazism and War (London, 2004), 32-89.

[1639] Domarus (ed.), Hitler, III. 1668-9.