50 лет на арене генетики: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

У Дубинина я прошел суровую школу молодого генетика — отработал дрозофилинный практикум, у З. С. Никоро прошел курс статистической и популяционной генетики, цитогенетике учился у проф. П. К. Шкварникова (непосредственно у его сотрудника канд.биологич.наук Н. Д. Тарасенко, с которым даже опубликовал работу по старению семян, 74). Биофизике учился в Институте катализа (работал вместе с помощниками директора Воеводского В. К. Ермолаевым и В. Ю. Лопушонком — опубликовал с ними статью по ЭПР, 70).

Я отличался крепким здоровьем, не пил, не курил, занимался утренней и вечерней зарядкой. Вставал в 6 ч утра, делал пробежку, завтракал, писал. К 9-10 ч утра уходил в лабораторию, где работал до 11-12 часов ночи. Мы с Р. И. Салгаником вплотную подошли к открытию фрагментарного синтеза ДНК у бактерий и животных.

В быстроделящихся клетках бактерий и млекопитающих (регенерирующая печень, злокачественные опухоли) нами была открыта репликативная форма ДНК, обладающая признаками денатурированности. Эти результаты предшествовали обнаружению японцем Рейджи Оказаки у бактерий прерывистого синтеза ДНК с образованием одноцепопчечных низкомолекулярных фрагментов. Впервые показано отсутствие S-периода в синтезе ДНК у быстроделящихся синхронизированных культур кишечной палочки. Эти данные вместе с работами зарубежных авторов привели к выводу о том, что у быстрорастущих культур кишечной палочки синтез ДНК осуществляется в течение всей интерфазы. Эти работы я опубликовал в журналах "Биохимия" (76) и "Известиях Сибирского отделения АН СССР, серия медико-биологическая (66).

За 4 года я опубликовал лишь две статьи по теме лаборатории, за что меня однажды критиковал новый директор Института канд.биол.наук Д. К. Беляев. В 1964 г Н. С. Хрущов изгнал с поста директора Института академика Н. П. Дубинина (к этому его подвигли козни врага Н. П. Дубинина академика Т. Д. Лысенко, который каждый месяц посылал в наш Институт 2-3 комиссии по проверке его деятельности) и на его место Хрущев назначил мало известного ученого, зверовода канд.биол.наук Д. К. Беляева. У Д. К. Беляева была жена Светлана Владимировна Аргутинская, представительница "малого народа" (она работала в лаборатории Р. И. Салганика, рядом со мной), поэтому Д. К. Беляев пользовался поддержкой еврейской части Академии Наук СССР, особенно академика Б. Л. Астаурова, С. И. Алиханяна, Б. Р. Хесина, С. Г. Инге-Вечтомова и других.

В марте 1964 г, чтобы поддержать советскую генетику и оставшийся без директора молодой Институт цитологии и генетики от нападок Т. Д. Лысенко, физики и математики — члены Академии в Новосибирске и Москве — сделали все возможное для избрания кандидата биологических наук Д. К. Беляева прямо членом-корреспондентом АН СССР, а вскоре и академиком. Случай уникальный в истории АН СССР, и сам Беляев первые годы воспринимал его именно как поддержку коллектива ИЦиГ, а не как признание его научных заслуг. Ведь в период избрания его членом-корреспондентом АН СССР по физиологии он имел в списке научных работ всего 8 наименований статей, опубликованных в журнале "Кролиководство", а по физиологии и генетике у Д. К. Беляева вовсе не было ни одной публикации!

В помощь мне Салганик выделил лишь одну лаборантку (Таню Конышеву). Мне одному пришлось заниматься и строительными, и биохимическими, и даже радиофизическими работами на ЭПР. Сменивший Н. П. Дубинина новый директор Института цитологии и генетики (как я узнал с подсказки Р. И. Салганика) Д. К. Беляев публично критиковал меня за то, что у меня мало публикаций в зарубежных журналах, тормозил издание двух моих монографий в Издательстве Сибирского отделения Академии Наук. И хотя мне не хотелось ехать на край Земли русской, рядом с грозным Китаем (я помнил остров Даманский), бросить прекрасную квартиру, какой у меня с тех пор не было, все блага Академгородка на берегу Обского моря, я внутренне решил не тратить силы на борьбу, которая мне была не нужна. Я в то время не различал наций, не знал, что такое расизм, лишь впоследствии я понял истинные мотивы моих недругов, разобрался в расизме, даже написал брошюру "Генетика против расизма" (451). Уже в то время я понял, что жизнь ученого коротка и тратить силы на борьбу — не позволительная роскошь.

В Новосибирск переехала и моя томская любовь — выпускница Томского университета Тамара Борисовна Дьячковская, которая только что поступила в аспирантуру Центрального Сибирского ботанического сада СО АН СССР, в лабораторию ее директора проф. К. А. Соболевской. В 1961 г мы с ней поженились и вскоре родился мой первенец сын Андрей. За ним родились Алексей, Дмитрий, Наталия. Я стал счастливым многодетным отцом. Моя супруга освободила меня от многих домашних дел и ее труд и забота делают ее участницей и соавтором всех моих научных исследований.

Став директором Института цитологии и генетики СО АН СССР, Д. К. Беляев превратился в местного царька. Он неистово стал преследовать молодых, перспективных ученых славянского происхождения, имеющих свое мнение. После меня он набросился на моих друзей в Институте.

В 1961 г, после переезда в Новосибирский Академгородок, я перетащил из Томского мединститута молодого ассистента кафедры гистологии моего друга и сокурсника Л. И. Корочкина. Первое время он жил у меня на квартире, а потом вошел в доверие к Д. К. Беляеву, стал заведующим лабораторией в Институте цитологии и генетики и заведующим кафедрой физиологии Новосибирского университета. Как доктор медицинских наук он стал профессором и приобрел известность своими микрогенетическими исследованиями по методике Хидена (он стажировался у него в Швеции). Он стал автором и соавтором более 200 научных работ, ряда монографий, в том числе переведенной на английский язык "Взаимодействие генов в онтогенезе", состоял членом двух редколлегий международных журналов, был человеком широчайшей эрудиции и огромной работоспособности. Он имел высокий научный авторитет в нашей стране и за рубежом. До 1977 г он был одним из самых приближенных к Д. К. Беляеву ученых, печатал вместе с ним работы, пользовался его благосклонностью, даже поддерживал его в интригах против меня. Но жизнь заставила сделать выбор и проявить принципиальность. В 1976 г на отчетной научной сессии ИЦиГ СО АН старейший сотрудник Института зав.лабораторией к.б.н. Никоро Зоя Сафроньевна выступила с критикой так называемого коэффициента наследуемости, который ранее она сама и другие сотрудники во главе с Д. К. Беляевым рекомендовали через Минсельхоз СССР селекционерам как надежный метод оценки качества потомства. Публичное признание своей ошибки — принципиальный и мужественный шаг, в котором, однако, Д. К. Беляев узрел скрытую угрозу своему престижу и предложил не утверждать отчет З. С. Никоро (до этих пор Ученый совет почти всегда единогласно принимал предложения директора). После длительной дискуссии Л. И. Корочкин внес свое предложение — отчет утвердить, так как отрицательный ответ есть также научный результат. Состоялось голосование и в процентном отношении голоса членов совета разделились следующим образом: за предложение Д. К. Беляева — 54%, за предложение Л. И. Корочкина — 46%.

В таком голосовании Д. К. Беляев узрел явную опасность своему авторитету и безраздельному влиянию на совет и решил проучить "вольнодумца" Л. И. Корочкина. В это время состоялось выдвижение Л. И. Корочкина в члены-корреспонденты АН СССР на объявленную вакансию. Опередив многих конкурентов, Л. И. Корочкин набрал на отделении общей биологии 18 голосов (проходной балл 22). Президиум АН СССР предложил Д. К. Беляеву место член-корреспондента СО АН СССР для Л. И. Корочкина, но Д. К. Беляев отказался от этого предложения, и это стало известно всем в Институте. Очевидно, что выдвижение Л. И. Корочкина в член-корреспонденты было своеобразной игрой Д. К. Беляева. Затем на Л. И. Корочкина посыпался обычный набор скрытых и прямых административных притеснений директора. Л. И. Корочкин подал документы на конкурс в Москву. Но Д. К. Беляев развернул целую компанию, чтобы помешать этому. Он забирает положительную характеристику и выдает новую с надуманными клеветническими обвинениями. Он оказывает давление на директоров институтов, куда пытался перейти Л. И. Корочкин с тем, чтобы они не принимали его на работу. Д. К. Беляев даже обратился в Московский горком партии и дал Л. И. Корочкину отрицательную характеристику, называя его пособником сионизма и молодым Сахаровым. У Л. И. Корочкина создается критическая ситуация. Будучи хорошим зоопсихологом и политиканом, Беляев с холодной жестокостью все рассчитал. Он знал, что Корочкин не выдержит и "сломается", если на него оказывать давление, лишить работы или загнать куда-нибудь на периферию. До трагического конца оставался один шаг, о чем свидетельствует отчаянное письмо Л. И. Корочкина в Новосибирский обком КПСС и Президиум СО АН СССР.

У Л. И. Корочкина создается критическая ситуация с работой, прервался трудовой стаж. В это время Национальная Академия наук и искусств США и четыре университета США обратились в Академию наук СССР с просьбой командировать Л. И. Корочкина в США сроком на год, пока в СССР найдется работа для этого ученого (они предоставили финансирование).

Все это имело огромный политический резонанс, известный всем советским генетикам. Незадолго до обращения Национальной Академии наук США Новосибирский обком КПСС (его отдел науки, зав.отделом М. В. Глазырин) полностью снял ничем не обоснованные обвинения, которые инкриминировал Д. К. Беляев Л. И. Корочкину. В Москву было направлено соответствующее представление и д.м.н.проф. Л. И. Корочкин стал работать в столице в Институте биологии развития заведующим лабораторией.

Д. К. Беляев жестко преследовал моего второго друга, Тарасенко Николая Дмитриевича, доктора биологических наук, автора и соавтора 150 научных работ (в том числе 4-х монографий), члена Облсовпрофа, инструктора Новосибирского обкома КПСС, человека активной жизненной позиции. В 1977 году по предложению Д. К. Беляева он перешел на работу из Института цитологии и генетики в Центральный Сибирский ботанический сад (ЦСБС СО АН СССР), где возглавил новую лабораторию, призванную разрабатывать генетические основы интродукции растений. За короткий срок возглавляемая им лаборатория по своим научным результатам и связям с производством была признана лучшей в ЦСБС. Вскоре после перехода в ЦСБС Н. Д. Тарасенко был назначен заместителем директора ботанического сада по науке.

Успешная работа в ЦСБС СО АН СССР для Н. Д. Тарасенко продолжалась недолго. В начале 1978 г Н. Д. Тарасенко открыто выступил с критическими замечаниями в адрес программы "Лизин" на заседании объединенного ученого совета по биологическим наукам СО АН СССР, и на него обрушилась серия преследований Д. К. Беляева. Это было вызвано тем, что куратором программы "Лизин" как раз и был Д. К. Беляев. Сначала Д. К. Беляев не рекомендовал в Президиуме к утверждению Н. Д. Тарасенко в должности заместителя директора. Чуть позже, введя в комиссию по проверке работы ЦСБС своих ставленников, он буквально продиктовал рекомендацию о реорганизации генетической лаборатории в группу, якобы потому, что "у Тарасенко пока мало учеников-генетиков,— пусть готовит кадры". Я не буду описывать все формы давления на д.б.н. Тарасенко Н. Д. со стороны Д. К. Беляева, упомяну только еще один. Президиумом ВОГиС им. Н. И. Вавилова книга Н. Д. Тарасенко и его жены Г. И. Лушановой "Что вы знаете о своей наследственности" в 1982 г была отмечена первой премией как лучшая книга, популяризующая генетические знания. Книга была переведена на японский язык и вышла в Японии в 1982 году. Однако от момента написания книги (1976 год) до ее выхода в свет по вине Д. К. Беляева прошло 4 года. После критического выступления Н. Д. Тарасенко Беляев отозвал из издательства книгу и рекомендацию своего совета, создав непреодолимое препятствие на пути выхода книги, несмотря на то, что заявки на книгу в то время составили многие тысячи экземпляров. Когда же книга вышла, он сделал все, чтобы наложить запрет на ее распространение.

Д. К. Беляев обрушил свой гнев и на В. Д. Драгавцева, к.б.н., заведующего лабораторией генетических основ селекции ИЦиГ СО АН СССР, автора и соавтора более 100 работ, высококвалифицированного ученого и хорошего организатора, руководителя комплексной программы "ДИАС". Много лет он был непосредственным помощником Д. К. Беляева (как ученый секретарь Научного совета по генетике и селекции АН СССР). Но когда В. А. Драгавцев проявил научную принцципиальность, выступив против рекламируемых Д. К. Беляевымм работ по "гиберсибу" как дешевому способу поднятия урожайности растений и против курируемой Д. К. Беляевым программы "Лизин" как способа решения белковой проблемы, Драгавцев разделил судьбу проф. Тарасенко Н. Д., Л. И. Корочкина и других молодых ученых, имеющих собственные взгляды на научные проблемы. Д. К. Беляев начал обычную серию преследований молодого ученого.

Он не утвердил научный отчет лаборатории, возглавляемой Драгавцевым, на ученом Совете Института, упрятал его докторскую диссертацию под сукно на много лет (до самой своей смерти). Он задержал публикоование двух коллективных монографий, где В. А. Драгавцев был автором и соавтором двух книг ("Генетика продуктивности яровых пшениц Сибири" и "Взаимодействие генотип-среда у растений"). Он снял В. А. Драгавцева с должности ученого секретаря Научного совета по генетике и селекции и вывел его из центрального Совета ВОГиС им. Н. И. Вавилова на состоявшемся в Кишеневе в феврале 1982 г 4-м съезде генетиков и селекционеров.

Гнев Д. К. Беляева обрушился на меня раньше этих событий, в 1963 г. Я был избран руководителем жилищной комиссии Института и следил за строгим соблюдением очередности. Д. К. Беляев начал раздавать квартиры своим сторонникам, нарушая утвержденную профкомом очередь. Я пытался остановить беззаконие директора Института, чем вызвал его гнев. Воспользовавшись тем, что я перед этим вступил в КПСС и стал кандидатом в члены партии, Д. К. Беляев убедил партком СО АН СССР в качестве кандидатского поручения послать меня во Владивосток организовывать новый Институт биологичесски активных веществ СО АН СССР. Меня вызвали в партком и предложили на 4 года поехать во Владивосток помочь в организации этого нового института. Академия Наук решила изучать биологические ресурсы океана и новый Институт нуждался в биохимике, способном организовать исследование нуклеиновых кислот и ферментов — нуклеаз морских организмов.

Меня посылали во Владивосток как в своеобразную ссылку. Я работал рядом с женой Беляева С. В. Аргутинской, которая видела во мне соперника в исследованиях нуклеиновых кислот. Она ранее работала в Институте пушноводства и совершенно не владела технологией молекулярно-генетических исследований. В Новосибирске я впервые столкнулся с тщательно скрываемым оскалом расизма. До сих пор я даже не подозревал, что в мире существует такое явление как расизм. Расист считает свою национальность выше других. Научные кланы создаются чаще всего на базе расизма.. Такой клан начал создаваться в Институте цитологии и генетики Р. И. Салгаником и его помощниками. Члены клана — заведующие ряда лабораторий Института стремились увеличить еврейскую часть сотрудников своей лаборатории, освободившись от славян. Беляев, Салганик и Аргутинская объединили свои усилия и начали выталкивать меня из лаборатории. Беляев начал предлагать мне перейти на должность ученого секретаря по биологии СО АН. Я отказался, сославшись на то, что я ученый, а не администратор (на эту должность он впоследствии взял Н. Н. Воронцова). Затем он начал предлагать мне лаборатории в различных филиалах СО АН СССР (в Хабаровске, Владивостоке, Иркутске).

Я был рад уехать из Института цитологии и генетики еще и потому что его директор Д. К. Беляев быстро превращался во второго Лысенко советской генетики. В 1972 г его волевым решением М. А. Лаврентьева избрали, наконец, в академики. Опишу его подвиги, которые он совершил уже после моего отъезда. Как и Лысенко, Д. К. Беляев стал обещать быструю революцию в сельском хозяйстве Сибири. Начал он с озимой пшеницы.

Как известно, массовые опыты Т. Д. Лысенко с озимой пшеницей в Сибири были одними из самых разорительных и дорогостоящих в стране. Озимая пшеница высевалась на очень больших площадях в трудные военные и послевоенные годы. Результат был однозначным — отрицательным. С тех пор прошло более 35 лет, многое позабылось.

И вот эту авантюру подхватил Д. К. Беляев, который усиленно пытался навязать озимый клин в Сибири. Не являясь специалистом в области растениеводства и селекции (он зоотехник по пушным зверям), Д. К. Беляев наобещал в своих выступлениях дать озимую пшеницу для Сибири. Для реализации этой задачи в конце 70-х годов в ИЦиГ СО АН СССР была выделена большая группа сотрудников. На мелкоделяночных опытах, в особо благоприятных для перезимовки условиях (среди леса) был получен ряд образцов озимой пшеницы. Однако эти образцы озимой пшеницы при перенесении их в производственные условия вымерзали или слабо переносили зиму. Так случилось в 1980 г, в базовом хозяйстве в совхозе "Медведский" и в 1981-1982 гг во многих других местах.

Попытка передать в Новосибирскую инспектуру по сортоиспытанию несколько образцов озимой пшеницы для проведения госиспытаний не принесла успеха, так как при проверке оказалось, что у Института цитологии и генетики нет на то никаких оснований. Инспектура защищала государственные интересы и настаивала на соблюдении всех правил сортоиспытаний. Д. К. Беляев, будучи уверен, что ему все позволительно и что образцы ИЦиГ будут приняты, упорно рекламировал свою затею. Не предвидя отказа Госинспектуры по сортоиспытанию, он опубликовал в газете "Советская Сибирь" от 27 августа 1982 г статью "Проблемы решает селекция" с заведомо ложными данными о том, что сорта озимой пшеницы ИЦиГ СО АН уже проходят госиспытания. Не располагая научно обоснованными данными, Д. К. Беляев занялся прожектерством, что будто бы озимые имеют перспективу занять в с/х производстве Сибири серьезное место. Так от имени высокой академической науки читатели, селекционеры и специалисты сельского хозяйства были введены в обман и заблуждение.

С треском провалились все другие проекты Д. К. Беляева, которые сыпались как из рога изобилия.

1. Вегетативная гибридизация птиц с помощью инъекции в яйца чужеродных белков (например, от орлов курам; за орлами ездили в заповедник).

2. Лечение рака с помощью неочищенного суммарного препарата ДНК.

3. Мясные породы крупного рогатого скота — помеси между якутской и джерсейской породами.

4. Стимуляция плодовитости свиней за счет дополнительного освещения.

5. Синтез серосодержащей ДНК.

6. Одомашнивание льва в городской квартире на основе "дестабилизирующего отбора" и многие другие.

Что касается одомашнивания львов, то Д. К. Беляев выступил как научный руководитель опытов по приручению льва в городской квартире Берберовых в г. Баку, что зафиксировано его статьей в журнале "Химия и жизнь" № 3 за 1980 г. под названием "Зачем людям ручной лев". В историю сибирской науки вошло изречение Д. К. Беляева, сказанное на ученом совете ИЦиГ СО АН в 1979 г: "…думаю, что Академия наук СССР в состоянии прокормить одного льва". По прямому указанию Д. К. Беляева лев был зачислен на финансирование Института (перечисление наличных денег в г. Баку шло по статье № 5) и в течение нескольких лет его ежемесячное содержание соответствовало ставке двух старших научных сотрудников. По прямому указанию Д. К. Беляева на специальное финансирование в течение нескольких лет было израсходовано более 20 тысяч академических рублей для покупки многих тонн мяса для кормления льва и других хищников. С того времени, как у Берберовых появился такой богатый покровитель (за государственный счет), все проблемы были сняты. Ежедневно к дому, где жили Берберовы, подъезжал фургон, и для хищников выделялось около 20 кг мяса — их суточный рацион. Перед обсуждением проблемы финансирования этого "эксперимента" ошеломленным членам ученого совета Института было сделано напоминание, что предстоит очередное сокращение штатов Института — в итоге никто из членов ученого совета не стал возражать. Известно, что лев растерзал семью Берберовых, одомашнивание львов не состоялось.